-- Уфъ, жарко, жарко! уфъ! говорила пріѣзжая:-- здорово! Уфъ, экъ васъ подняла нелегкая-то въ эку жару -- охъ! Варвара! здравствуй, уфъ!
-- Да, вѣдь не въ дождикъ же ѣхать, Лукерья Степановна, сказала Анфиса Николаевна, цалуясь съ гостьей.
Пріѣзжую тотчасъ посадили въ особенной величины кресло. Черные глаза старухи были покрыты нависшими сѣдыми бровями, а на щекѣ была бородавка, изъ которой торчалъ пукъ тоже сѣдыхъ волосъ. На головѣ у нея былъ наверченъ скорѣе, чѣмъ повязанъ, бѣлый платокъ, а вмѣсто платья былъ какой-то балахонъ съ широчайшими рукавами и съ пуговицами въ пятакъ величиною, которыя шли отъ самой шеи до подола. Въ рукахъ она держала огромный зеленый мѣшокъ, туго-набитый чѣмъ-то. Лукерья Степановна Быкова, или Бычиха, какъ ее обыкновенно называли всѣ отъ стараго до малаго, была тоже сосѣдняя помѣщица.
-- Лукерья Степановна, Лукерья Степановна... кричали издали дѣти, опрометью бросаясь къ старухѣ и цалуя ея руки:-- Лукерья Степановна!
-- Ну, что, бѣсенята, упарились? говорила та, цалуя дѣтей и отирая платкомъ нотъ на лбу ихъ: -- успѣли ужь! А старая-то чертовка ваша не околѣла еще?
-- Кто? няня-то?
-- Нѣтъ, она сбирается...
Анфиса Николаевна вышла изъ комнаты что-то приготовить, а дѣти вились около исполинской гостьи. Одинъ мальчикъ залѣзъ въ широчайшій рукавъ, а другой -- не мигая, смотрѣлъ на зеленый мѣшокъ, хорошо имъ знакомый.
-- Что, пучеглазый, смотришь? думаешь, я тебѣ гостинцевъ привезла? держи карманъ, говорила старуха, раскрывая, однакожъ, мѣшокъ. Покопавшись тамъ, она вытащила изъ него большой тюрикъ и стукнула имъ слегка по головѣ ребёнка. Тотъ схватился за свертокъ, развернулъ -- чудо! цѣлый тюрикъ сахару колотаго.
-- Убирайтесь отсюда, бѣсенята, вонъ! топнула ногой сердито Быкова:-- мать идетъ, отниметъ; вонъ!