-- Гм! отъ блудницы, говорилъ Саватій.-- А мало ихъ теперь? О, Господи помилуй! Были ли когда-нибудь времена такія?
-- Развѣ только въ язычествѣ.
-- Да тѣ идоламъ кланялись; тѣ не знали Бога истиннаго. Про тѣхъ и Христосъ сказалъ: не вѣдятъ бо что творятъ; но и тѣ только съ врагами враждовали, враговъ своей вѣры рабствовать заставляли; а наши-то наслѣдники царствія божія, христовой вѣрой просвѣщенные -- братьевъ своихъ продаютъ, христіанинъ христіанина, православный православнаго продаетъ. Русскій русскаго возьметъ, схватитъ, забьетъ въ колодку, обратитъ его въ скота безсмысленнаго: тотъ, какъ волъ, ему работаетъ, а потомъ, когда непуженъ будетъ, онъ продастъ его, броситъ, дѣвкѣ блудной подаритъ -- развѣ это не время антихристово?
-- Господи помилуй! сказалъ вздохнувъ собесѣдникъ. Потомъ, помолчавъ немного, онъ всталъ, примолвя:-- ну, прости, Саватій Ѳедосѣичъ; пора; давно пѣтухи пропѣли. Все слушалъ бы рѣчи твои, да вѣдь составъ-то нашъ бренный...
-- Ну, милости божіей, отвѣтилъ старикъ.
Крестьянинъ вышелъ. Въ комнатѣ водворилась глубокая тишина. Старикъ продолжалъ читать развернутую книгу, только вихорь зимній вылъ на разные тоны за окошкомъ. Было даицо за полночь и всѣ спали. Старикъ сидѣлъ тихо. Вдругъ дверь въ избу отворилась, и показалась высокая, блѣдная, худощавая женщина. Лица отъ темноты разсмотрѣть было нельзя.
-- Кто это? спросилъ Саватій, въ недоумѣніи; онъ тоже не могъ разсмотрѣть вошедшей.
Отвѣта не было.
-- Кто тутъ? что тебѣ надо?
-- Это я, дѣдушка.