-- Пойдемте,-- сказалъ профессоръ.
Онъ зажегъ свѣчу и повелъ ихъ въ свой кабинетъ, гдѣ на двухъ диванахъ были уже приготовлены подушки и одѣяла. Видъ чистыхъ наволочекъ почему-то смутилъ Буреломова.
-- Ну ужъ это никакъ больно жирно будетъ! -- проговорилъ онъ,-- осторожно потрогивая подушку, какъ будто боясь ее запачкать.-- Намъ бы попроще что нибудь... знаете, какъ лисица въ сказкѣ: самъ на лавочку, а хвостикъ подъ лавочку...
-- Пожалуйста, не стѣсняйтесь! -- сказалъ профессоръ.
-- Гм...-- промычалъ Буреломовъ и, вдругъ скрививъ ротъ въ улыбку, спросилъ.-- А... бекасовъ вы не боитесь? При нашемъ образѣ жизни -- неизбѣжное зло-съ!
-- Покойной ночи!..-- вмѣсто отвѣта сказалъ профессоръ, и, оставивъ свѣчку на столѣ, вышелъ.
-- Вотъ чудачина-то! -- проворчалъ ему вслѣдъ Буреломовъ. -- Въ жизни моей эдакого чудака не встрѣчалъ... Не знаешь, съ какого боку и подойти. Смотритъ букой, а улыбка... чортъ его знаетъ! хорошо улыбается... Тушить что ли свѣчку то? -- обратился онъ къ товарищу, который уже раздѣлся и легъ.
-- Туши...
-- А хорошо...-- продолжалъ Буреломовъ, растягиваясь на мягкомъ диванѣ.-- Давно ужъ, душа моя, мы съ тобой эдакъ не спали... даже неловко немножко,-- такъ и кажется, что вотъ-вотъ придетъ кто нибудь съ хорошей дубиной, двинетъ тебя хорошенько въ бокъ и цыкнетъ: "брысь на свое мѣсто въ канаву,-- куда съ ножищами залѣзъ?" Д-да... вѣдь что такое, подумаешь, хорошая постель? Тьфу... а между прочимъ, совсѣмъ другое расположеніе духа... Да ты что молчишь? Дрыхнешь, что-ли?
Юноша не отвѣчалъ, но съ его постели неслись какіе-то странные звуки, похожіе на сдержанный плачъ. Буреломовъ съ безпокойствомъ поднялся.