Профессоръ поднялъ тепленькій, живой комочекъ, копошившійся у его ногъ, и поднесъ къ ослѣпленной собакѣ. Она радостно завизжала и, виляя хвостомъ, принялась поочередно лизать и щенка, и руки профессора. Люди опять подошли и съ улыбками смотрѣли на эту картину. Имъ казалось смѣшно, что этотъ большой, почтенный человѣкъ нянчится съ какой-то паршивой собакой и ея щенкомъ, точно со своими родными дѣтьми. Одинъ только мальчуганъ, который уже вылѣзъ изъ-подъ крыльца, совершенно серьезно относился къ дѣлу и съ участіемъ смотрѣлъ на профессора.
-- Ну, что же вы теперь будете дѣлать съ собакой?-- спросилъ онъ дѣловито.-- Вѣдь она теперь совсѣмъ слѣпа!
Профессоръ ничего не отвѣчалъ. Онъ бережно завернулъ щенка въ свой плащъ, приласкалъ собаку и позвалъ ее за собою. Она внимательно обнюхала его одежду и, убѣдившись, что щенокъ въ рукахъ профессора, покорно послѣдовала за нимъ. Люди провожали ихъ глазами.
-- Должно быть, сумасшедшій! -- сказалъ тотъ, который стрѣлялъ въ собаку.
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ молодой человѣкъ съ желтыми глазами.-- Я его знаю, это профессоръ съ горы. Онъ очень ученый человѣкъ: днемъ и ночью читаетъ книги и, говорятъ, нѣтъ ничего такого на свѣтѣ, чего бы онъ не зналъ.
-- Тёфъ, тёфъ! {Тёфъ, тёфъ,-- татарское восклицаніе, выражающее недовѣріе и насмѣшку.} -- воскликнулъ третій, презрительно смѣясь.-- Кто хочетъ много знать, того Богъ не любитъ и въ наказаніе отнимаетъ разумъ у такихъ людей. Всѣ ученые -- дураки, и въ этой сѣдой башкѣ такъ же мало смыслу, какъ у меня въ пяткѣ. Развѣ можно дѣлать столько глупостей изъ-за поганой собаки?
Мальчикъ, который все время задумчиво смотрѣлъ профессору вслѣдъ и что-то соображалъ, вдругъ громко разсмѣялся и побѣжалъ прочь.
-- Эй вы, умныя головы! -- закричалъ онъ издали.-- Хотѣлъ бы я всѣхъ васъ перевернуть пятками вверхъ, чтобы посмотрѣть, поумнѣете ли вы тогда? Вѣдь собака то совсѣмъ не бѣшеная, и твой зарядъ, Явко, пропалъ задаромъ...
-- Ахъ ты, каналья! -- воскликнулъ Янко и погнался было за мальчуганомъ. Но тотъ былъ уже далеко, и Явко, бросивъ ему въ догонку камень, вернулся къ своимъ собесѣдникамъ, которые все еще говорили о профессорѣ и собакѣ.
А профессоръ въ это время былъ уже въ домикѣ на скалѣ и, окруженный своими безсловесными друзьями, ухаживалъ за раненою собакой. Онъ промылъ ей окровавленные глаза, накормилъ и помѣстилъ ее въ углу своего кабинета. Собака приняла всѣ эти попеченія съ робкой благодарностью и, еще не понимая хорошенько происшедшей съ нею перемѣны, безпокойно водила головой, ища руки, которая кормила и ласкала ее. Но тьма окружала ее и, пораженная страхомъ, собака начинала протяжно выть. Этотъ крикъ боли и отчаянія странно всколыхнулъ вѣчную тишину молчаливаго домика и обезпокоилъ всѣхъ его обитателей. Желтый котъ проснулся на своемъ пьедесталѣ изъ книгъ и удивленнымъ взглядомъ спросилъ профессора: "что это значитъ"? Даже глубокомысленный аксолотъ вышелъ изъ обычной неподвижности и тревожно ползалъ взадъ и впередъ по фарфоровому дну ванны. И профессоръ, глядя на испуганныхъ животныхъ, чувствовалъ въ душѣ своей стыдъ за человѣчество, которое имѣло все, чтобы быть прекраснымъ, и вмѣсто того было такимъ отвратительно жестокимъ.