-- На, получай, 90 копѣекъ,-- монотонно выговорилъ онъ и опять взглянулъ на ея шубейку и именно на то мѣсто, гдѣ была огромная прорѣха, наскоро прихваченная бѣлыми нитками.
Прасковья схватила деньги и бросилась бѣжать изъ конторы.
-- Ей-ей, куда ты, стой-ка!-- крикнулъ ей вслѣдъ конторщикъ, но она не слыхала и, сопровождаемая смѣхомъ бабъ, захлопнула за собой дверь.
Дорожки въ саду расчистили. Дня два Прасковья ходила безъ работы, но потомъ понадобилось въ огородѣ вскопать гряды, и она снова стала ходить на барскій дворъ.
Разъ она съ усердіемъ выдирала изъ земли громадный корень лебеды, мѣшавшій ей копать, и до такой степени углубилась въ свою работу, что не замѣтила, какъ кто-то подошелъ къ ней сзади и крѣпко ущипнулъ ее за плечо.
-- О, чтобъ тебѣ, дьяволъ, не замай!-- закричала разсерженная Прасковья и, замахнувшись заступомъ, быстро обернулась, намѣреваясь отпотчивать какъ слѣдуетъ обидчика. Но въ ту же минуту заступъ выпалъ у нея изъ рукъ и ругательство замерло у нея на губахъ. Передъ нею стоялъ конторщикъ, криво усмѣхаясь и подмигавая узенькими щелками своихъ глазъ.
-- Что, испугалась? Больно?-- осклабился онъ наконецъ послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія и сейчасъ же отошелъ отъ нея, покрикивая на другихъ бабъ: "Ну, ну, не зѣвать у меня! Что губы-то распустили..." Прасковья до того струсила, что долго не могла придти бъ себя, мысленно ругая конторщика.
-- Ишь, лѣшій, шутить выдумалъ!... Нечего дѣлать-то, жирному псу, пра-аво!... Ажь поджилки затряслись...
Конторщикъ былъ человѣкъ холостой и любилъ возжаться съ податливымъ деревенскимъ бабьемъ. Когда онъ увидѣлъ Праскуху, она почему-то ему приглянулась и онъ началъ ее преслѣдовать.
Ему нравились въ ней ея неловкія движенія, ея робость и наивность застѣнчивой деревенской бабы; онъ любилъ съ нею заговаривать, и ея глупости, ея наивныя выходки смѣшили его до слезъ.