-- Разное бываетъ,-- мрачно отвѣтилъ другой.-- Вонъ въ Островахъ, какъ я туда съ обозомъ ѣздилъ, то же самое было. Замотался тамъ мужикъ въ отдѣлку: жена померла, осталось шестеро ребятъ малъ-мала меньше, а тутъ еще шпитонца на шею посадили. Одно слово -- тоска, хоть помирай. Бился-бился, да тупымъ косаремъ себя по горлу и полосонулъ... На то какъ разъ случился лѣкарь: перевязали ему кое-какъ, заклеили рану-то,-- лежитъ бѣдняга, ажь сердце надрывается. Ребята обступили его, ревутъ, хлѣбца просятъ,-- не вытерпѣлъ парень: скинулъ съ себя тряпки-то, да руками вотъ эдакъ рану-то (мужикъ показалъ, какъ) и разорвалъ... Такъ кровь-то и хлынула... А онъ отвернулся отъ ребятъ къ стѣнкѣ, да и храпитъ: "не хочу"... Видно, не въ моготу пришлось...
-- Это такъ, это вѣрно, коли ужь не въ моготу. А ты скажи, съ чего бы ей-то на эдакій грѣхъ идти? Хоша и гулящая она баба была, мужъ ее все-таки не дюже притѣснялъ, волю давалъ во всемъ. Бѣдствовать тоже они не бѣдствовали,-- писарь ей завсегда помогалъ. Чего бы, кажись!
-- Вѣдь у ней, у дряни,-- прости-ти меня Господи,-- четвертную въ чулкѣ нашли!-- вмѣшалась въ разговоръ одна изъ тѣхъ всезнающихъ сосѣдокъ, которыя какъ бы обязанностью своею считаютъ знать, сколько сосѣдская курица несетъ яицъ, сколько холстовъ лежитъ у бабы въ коробьѣ, кого вчера въ кабакѣ били и т. д.-- Ей-богу, родимые, четвертная,-- своими глазами видѣла!...
-- То-то она, нечистая сила-то!-- заговорила своимъ густымъ, мужичьимъ голосомъ высокая старуха-Семёниха, подходя къ толпѣ.-- Сколько разъ я говаривала ей, покойницѣ: "ой, не доведетъ тебя гулянка до добра, Прасковья! Надоть и о душѣ подумать",-- нѣтъ, не послухала... А нечистый-то силёнъ,-- вотъ и попуталъ...
-- Это такъ, это безпремѣнно нечистый,-- подтвердили въ толпѣ.-- Вѣдь она,-- не тѣмъ будь помянута, покойница,-- на-послѣдяхъ-то страсть что дѣлала! Гуляла шибко. Нахлещется, бывало, винища этого, да пѣсни, да въ плясъ... Бѣдовая была!
-- И давно это я за ней примѣчала,-- продолжала между тѣмъ бабушка-Семениха.-- И что это, думаю, съ бабой дѣется? Ходитъ ровно оглашенная. То вотъ уставится глазами въ землю и смотритъ -- не сморгнетъ, а то вдругъ грохотать примется, какъ полоумная... Бывало ажно морозъ по кожѣ подеретъ. А то, однова, иду это я мимо ихней избы въ сумеркахъ, какъ она вдругъ на меня шарахнется!... Я такъ и обмерла. Что ты, говорю, Христосъ съ тобой! Али спужалась чего? А она стоитъ -- бѣлая, какъ кипень, да такъ въ дрожку и дрожитъ... "Помстилось мнѣ, говоритъ, баушка..."
-- Эки страсти Господни!-- послышалось въ толпѣ.
-- А можетъ это она отъ тоски,-- совѣсть ее измучила,-- робко выговорилъ чей-то бабій голосъ въ отвѣтъ на разсказъ бабушки-Семенихи.
-- Совѣсть!...-- затрубила Семениха презрительно.-- Захотѣла ты совѣсти отъ гулящей бабы!... Нѣтъ, кабы ее совѣсть-то мучила, не то бы было. Покаялась бы на духу во всемъ, да гулянку-то бросила, а то вишь нѣтъ,-- шире масляницы крутила. Ну, и докрутилась, Богъ съ нею, до добра. А то -- совѣсть!... Вишь, выдумали тоже...
-- Это вѣрно!-- поддакнули опять въ толпѣ.-- Безъ нечистой силы здѣсь никакъ невозможно... Колодецъ-то вотъ только опоганила,-- прости Господи,-- засыпать придется...