Семенъ пошевелился и поднялъ веревку.
-- А вотъ чего!-- выговорилъ онъ и со всего размаху ударилъ Прасковью веревкой.
Прасковья пронзительно взвизгнула и, закрываясь рукавомъ, приникла къ столу. Дѣти тоже заорали. Ѳедюшка съ крикомъ: "не замай, тятька!" бросился было къ матери, закрывая ее собою, но Семенъ отшвырнулъ его въ уголъ,-- и снова свиснула веревка.
-- А вотъ чего!-- хладнокровно повторялъ Семенъ въ промежуткахъ между взмахами веревки. Билъ онъ медленно и крѣпко, словно дѣло дѣлалъ, и удары мѣтко и ровно ложились на спину Прасковьи.
Наконецъ, Прасковья, вся окровавленная, задыхающаяся, вскочила съ лавки и близко подступила къ мужу, какъ бы нарочно подставляя свои плечи подъ удары веревки.
-- Ну, бей, бей, разбойникъ!-- задыхаясь, вскрикнула она.-- Бей на смерть... Погляжу, что вы ужо жрать будете... Ну, бей...
Но взмахнутая веревка вдругъ опустилась.
-- Па-аскуда!-- выговорилъ Семенъ глухо и, отвернувшись отъ жены, бросилъ веревку въ уголъ.
Прасковья опустилась на лавку и, положивъ голову на столъ, завыла...
-----