-- На свой счетъ... а сама получала 18 руб. 33 1/3 коп. въ мѣсяцъ! Вотъ настоящіе-то добрые люди, -- они никогда не раздумываютъ, что и какъ, да хватитъ ли у нихъ силъ помочь, а прямо бросаются и дѣлаютъ что нужно,-- и всегда выходитъ хорошо! Эта черта и въ Лизѣ Ступиной была -- помните? и за это Лиза мнѣ особенно полюбилась.
-- Ну, я, конечно, расхохотался надъ "своимъ счетомъ" Ольги Ивановны; у меня родился другой планъ, непохожій на ея. Ольга Ивановна хотѣла помочь Дарьѣ Тиняковой учиться дальше, а я, напротивъ, хотѣлъ, чтобы Дарья Тинякова осталась въ деревнѣ и учила другихъ. Ольга Ивановна хотѣла ее оторвать отъ семьи, а я, наоборотъ, хотѣлъ прикрѣпить ее къ ней. Я разсуждалъ такъ: полуинтеллигентныхъ выходцевъ изъ деревни у насъ много, но всѣ они бѣгутъ въ городъ, неудовлетворенные деревенской жизнью, и ихъ знанія, которыя могли бы пригодиться въ деревнѣ, пропадаютъ безъ пользы. Нужно создать такой типъ деревенскаго интеллигента, который оставался бы въ своей семьѣ, въ своей деревнѣ, жилъ бы ея жизнью и помогалъ бы ей своими знаніями. Эта мысль являлась у меня и раньше, но я не имѣлъ случая ее осуществить, теперь случай явился -- Дарья Тинякова... Пусть она подготовится, подучится и, если возможно, сдастъ экзаменъ на сельскую учительницу. Тогда я сдѣлаю ее помощницей въ той же Крутоярской школѣ, а впослѣдствіи она, вѣроятно, будетъ и учительницей. Такимъ образомъ Дарья Тинякова остается на своей родной почвѣ и поэтому ея дѣятельность должна быть особенно плодотворна. Въ качествѣ "своей" она будетъ ближе къ нуждамъ деревни, и деревня отнесется къ ней съ большимъ довѣріемъ, чѣмъ къ чужому человѣку. Ея личный примѣръ подѣйствуетъ заразительно, и за первою Дарьей Тиняковой явятся десятки и сотни другихъ Тиняковыхъ... Однимъ словомъ, развивая свой планъ Ольгѣ Ивановнѣ, я такъ размечтался, что даже и про экзаменъ забылъ, спасибо, она напомнила. Но хотя я и былъ ослѣпленъ своими Маниловскими мечтами, однако замѣтилъ, что Ольга Ивановна какъ будто не очень имъ сочувствуетъ. И дѣйствительно, она смотрѣла на дѣло иначе, она мнѣ послѣ все это высказала. И какъ вы увидите дальше, она была права... увы, несмотря на свой почтенный возрастъ и на званіе инспектора народныхъ училищъ, я былъ наивенъ, какъ Щедринскій пискарь, и совершенно не зналъ деревни.
Я уѣхалъ, но о Дарьѣ Тиняковой не забылъ и при случаѣ справлялся о ней у Ольги Ивановны. Дарья жила попрежнему у родныхъ, такъ же потихоньку бѣгала въ школу, украдкой читала книжки и готовилась, а въ промежуткахъ между ариѳметикой и закономъ Божіимъ ее колотили, посылали на рѣчку мыть бѣлье, а по праздникамъ заставляли читать раскольничьи псалмы. И я, глупый старый пискарь, восхищался всѣмъ этимъ и разсказывалъ своимъ городскимъ знакомымъ о необыкновенной дѣвочкѣ, которую, представьте!-- колотятъ, а она все-таки учится! И я увѣренъ, что если бы Дарью перестали бить, а напротивъ, позволили бы ей учиться сколько угодно, -- три четверти интереса къ ней навѣрное бы ослабло, и, вѣроятно, о ней даже скоро бы и позабыли. Вотъ до чего могутъ дойти люди, ослѣпленные какой-нибудь односторонней идеей, въ особенности если эта идея принадлежитъ ихъ собственному творчеству...
Прошелъ годъ, я опять былъ у Ольги Ивановны и, конечно, освѣдомился о Дарьѣ Тиняковой. Ольга Ивановна съ унылымъ видомъ сообщила мнѣ, что Дарьѣ очень плохо живется. Дома ее поѣдомъ ѣдятъ, книжки у нея рвутъ и жгутъ, такъ что она уже туда книгъ не беретъ, а бѣгаетъ заниматься въ школу, когда урветъ минутку. Но и это бываетъ рѣдко, потому что совершенно нѣтъ времени: ее засадили ткать и строго слѣдятъ, чтобы она выполняла заданные уроки, столько-то аршинъ въ день. При такихъ условіяхъ, конечно, о подготовкѣ нечего было и думать. Выслушавъ все это, я возмутился и тутъ же далъ Ольгѣ Ивановнѣ слово, что пристрою Дарью куда-нибудь въ школу грамотности пока, а потомъ можно будетъ назначить ее и помощницей. Ольга Ивановна опять просіяла и горячо меня благодарила за Дарью.
Но хотя обѣщать-то я и обѣщалъ, однако выполнить это было не такъ-то легко. Школы грамотности у насъ въ губерніи были не въ модѣ, ихъ было очень мало, и для Дарьи пришлось бы открывать новую; церковно-приходскія школы были переполнены, да если бы и удалось какъ-нибудь пристроить Дарью въ одну изъ нихъ, что бы сказали ея родители, а мнѣ вовсе не хотѣлось возстановлять ихъ противъ себя и подготовить между ними и Дарьей полный разрывъ. Положеніе, батеньки вы мои, было щекотливое, но я рѣшилъ, "разсудку вопреки, наперекоръ стихіямъ" устроить это дѣло -- и устроилъ. Прежде всего, конечно, нужно было уломать Дарьиныхъ родителей отпустить дочь изъ дому, и въ одно изъ посѣщеній Крутояра я, надѣвъ фуражку съ кокардой, чтобы произвести болѣе впечатлѣнія, отправился къ Тиняковымъ. Я ожидалъ, что меня тамъ встрѣтятъ чуть не съ дрекольями и заранѣе приготовился принять мученическую кончину, но, къ моему величайшему удивленію, все обошлось благополучно. Меня приняли хотя и не съ распростертыми объятіями, но довольно вѣжливо, а отецъ Дарьи, мозглявый и какой-то растерянный мужиченко, оказался даже очень податливымъ и все мнѣ поддакивалъ. Я даже немножко былъ разочарованъ: въ воображеніи моемъ рисовались эпическія фигуры грозныхъ фанатиковъ, въ родѣ попа Аввакума, и вдругъ, самый обыкновенный деревенскій, запуганный мужикъ... Жена его тоже не выражала никакого протеста, и меня только смущали какія-то двѣ старухи,-- настоящія вѣдьмы изъ Макбета!-- которыя зловѣще выглядывали на меня съ печки и что-то бормотали. Дарья во время переговоровъ была тутъ же; она сидѣла у окна и пряла, не поднимая глазъ и не говоря ни слова; я замѣтилъ только, что у нея дрожали губы, и она то краснѣла, то блѣднѣла, какъ полотно.
-- Ну-къ, что-жъ!-- мямлилъ отецъ.-- Пущай... Мы съ нея воли не сымаемъ. Хочь иди, хочь нѣтъ... Слышь, что-ль?.. Дашутка!..
"Дашутка" молчала, и только веретено нервно прыгало въ ея рукахъ: "жи... жи..." Старухи зловѣще бормотали на печи. Я вздохнулъ съ облегченіемъ, когда вышелъ отъ Тиняковыхъ; самое главное было улажено и какъ легко... "Ольга Ивановна добрая душа, и навѣрное преувеличиваетъ!-- думалъ я. Ей вездѣ мерещатся ужасы и по ея словамъ родители Дарьи выходили какими-то извергами. А какіе же они изверги? Самые обыкновенные и даже, кажется, добрые люди"...
Я опять разсуждалъ, какъ благодушный пискарь. Я думалъ, что мучить и калѣчить могутъ только изверги, а между тѣмъ именно добрые-то и любящіе иногда и бываютъ самыми жестокими мучителями, и даже такъ бываетъ, что чѣмъ больше они любятъ, тѣмъ сильнѣе терзаютъ того, кого любятъ... Итакъ, иду это я себѣ и размышляю, вдругъ слышу кто-то за мною бѣжитъ и зоветъ меня по имени. Оглядываюсь -- Дарья Тинякова, накинула на голову какой-то рваный зипунишко и догоняетъ меня. Я остановился, а она добѣжала, схватила меня за руку и ну цѣловать ее. И ничего не говоритъ, только всхлипываетъ. Признаюсь, я даже прослезился, такъ это меня тронуло. "Ну, ну", говорю и хочу отнять у нея руку, а она вцѣпилась и рыдаетъ-рыдаетъ. Потомъ подобрала свой зипунишко, который свалился съ нея, и опять побѣжала назадъ. Я ей даже сказать ничего не успѣлъ. Но такъ она меня растрогала, что я всю дорогу думалъ о ней и во что бы то ни стало рѣшилъ ее устроить. Это мнѣ удалось. Верстахъ въ пяти отъ Крутояра была деревнюшка, такъ себѣ, выселки не выселки, хутора не хутора, подъ названіемъ Козье Болото. Тамъ было всего дворовъ тридцать, но ребятъ имѣлось множество, и иные бѣгали за пять верстъ учиться въ Крутоярскую школу. Зимой въ мятели, которыя въ С--й губерніи бываютъ такія, что деревни съ крышами заметаетъ, это было неудобно, и вотъ я рѣшилъ открыть тамъ школу грамотности. Земство согласилось, наняли у бобылки хату, положили учителю 30 руб. въ годъ, и Дарья Тинякова водворилась на Козьемъ Болотѣ. Сначала дѣло шло прекрасно. Ольга Ивановна сообщала мнѣ въ письмахъ, что Дарья наша на седьмомъ небѣ, и я былъ очень радъ и доволенъ. По веснѣ, разъѣзжая по ввѣреннымъ мнѣ школамъ, я нарочно сдѣлалъ крюкъ и заѣхалъ въ Козье Болото, чтобы посмотрѣть, какъ орудуетъ тамъ Дарья Тинякова. И что же, господа, я былъ пораженъ, просто пораженъ успѣхами Дарьиныхъ учениковъ! У нея ихъ было, положимъ, всего 17 человѣкъ, но для неопытной учительницы, какою была Дарья, и этого черезчуръ уже достаточно. А между тѣмъ дѣло было поставлено превосходно, читали и писали всѣ очень хорошо, объясняли прочитанное толково, но главное, что меня особенно поразило и чего я не ожидалъ въ виду молодости и происхожденія Дарьи -- это образцовый порядокъ въ школѣ и поведеніе учениковъ. Никто не совался впередъ, никто не галдѣлъ, когда не спрашивали, и въ то же время ни у кого не замѣчалось того запуганнаго вида, который характеризуетъ учениковъ черезчуръ строгаго учителя, придающаго большое значеніе школьной дисциплинѣ. И сама Дарья была такая степенная въ своемъ синемъ кубовомъ сарафанѣ, въ лаптяхъ съ бѣлыми онучами, въ темненькомъ платочкѣ, низко надвинутомъ на глаза, что я былъ тронутъ и умиленъ до глубины души. Учительница въ лаптяхъ!.. Учительница изъ народа, изъ самаго, такъ сказать, сердца деревни!.. Видали ли вы, батеньки мои, что-нибудь подобное? Сомнѣваюсь...
Я возвратился домой въ самомъ приподнятомъ настроеніи духа и всѣмъ своимъ знакомымъ разсказывалъ о необыкновенной учительницѣ, а главное о томъ, что она самая простая деревенская дѣвушка и даже ходитъ въ лаптяхъ. Конечно, ахи, охи!.. "Какъ? Неужели въ лаптяхъ? Ахъ, какъ это интересно! Какъ это мило... И пусть себѣ она такъ и остается въ лаптяхъ..." Нѣкоторыя дамы даже пролили слезу умиленія надъ этими лаптями, точно именно въ нихъ-то и была суть, а о томъ, каково живется самой Дарьѣ,-- никто и не спросилъ. О лаптяхъ Дарьиныхъ говорили, а о душѣ-то ея и не подумали. Такъ-то и бываетъ на свѣтѣ, что люди больше интересуются декораціей, чѣмъ пьесой. Теперь все это противно вспомнить, а тогда вѣдь я, старый дурень, и самъ принималъ участіе въ этой комедіи, самъ громче всѣхъ кричалъ: "лапти, лапти!.." Эхъ, не хочу говорить, стыдно становится, -- и хорошо, что темно, а то бы увидѣли, какъ я покраснѣлъ... Такъ прошелъ годъ. Вдругъ до меня начинаютъ доходить какіе-то смутные слухи, что въ Крутоярѣ неладно, что Дарьей Тиняковой недовольны, что она тамъ ведетъ себя какъ-то нехорошо. Потомъ получаю отчаянное письмо отъ Ольги Ивановны, пишетъ, что Дарью кто-то преслѣдуетъ, что на нее пишутъ доносы, что ей грозитъ увольненіе, потому что ее обвиняютъ въ неблагонадежности... Что за ерунда, думаю. Откуда у деревенской дѣвочки возьмется какая-то "неблагонадежность"? Просто, вѣроятно, какой-нибудь пустякъ, Дарья по молодости лѣтъ сдѣлала какую-нибудь безтактность, а Ольга Ивановна по своему обыкновенію все раздула и преувеличила. Однако, рѣшилъ при случаѣ навести справки и разслѣдовать дѣло. Только сижу однажды утромъ въ своемъ кабинетѣ, приходитъ жена и сообщаетъ, что меня спрашиваетъ какая-то "баба". Что за баба, говорю,-- ко мнѣ бабы не ходятъ.
-- Да нѣтъ же, говоритъ, тебя спрашиваетъ! Выхожу, вижу, дѣйствительно, стоитъ женщина въ плохенькомъ тулупчикѣ, въ лаптяхъ, платкомъ покрыта. Всматриваюсь -- Дарья Тинякова! Ну, я сейчасъ же, къ удивленію всѣхъ своихъ домочадцевъ, взялъ ее за руку, повелъ къ себѣ, посадилъ въ кресло и сталъ разспрашивать. Вижу, дѣвочка взволнована страшно, еле говоритъ и все слезы глотаетъ.