-----
Передъ Рождествомъ Никита неожиданно получилъ письмо отъ сына-солдата. Долго вертѣлъ въ рукахъ сѣрый конвертъ, захватанный грязными пальцами, припечатанный коричневымъ сургучемъ съ оттискомъ солдатской пуговицы -- и пошелъ къ Іонѣ. У Іоны было полно народу. Ѣдкій махорочный дымъ столбомъ стоялъ въ мазанкѣ; мужики -- кто сидѣлъ на лавкѣ, кто прямо на полу, на корточкахъ; разсказывали анекдоты про барина Пчелищева и его француженку, про старшину, и утлыя стѣны мазанки сотрясались отъ хохота. Никита долго слушалъ, потомъ, когда наступила минута затишья, сказалъ:
-- А я вотъ письмо получилъ... Отъ своего солдата, что-ль... Прочитать бы!
Всѣ съ любопытствомъ уставились на письмо, а Іона отложилъ въ сторону сапогъ и протянулъ къ конверту руку.
-- Давай, давай!.. Почитаемъ. Писать не гораздъ, не удосужился, а грамоту разбираю.
Письмо распечатали. Солдатъ писалъ, что ихъ полкъ выгоняютъ на китайскую границу для охраны, и что должно быть будетъ война. Начальство ничего не сказываетъ, а похоже, безъ войны никакъ не обойдешься: взбунтовалась какая-то японка, не хочетъ нашей вѣры принимать и Бѣлому царю не покоряется. По этому случаю солдатъ просилъ родительскаго благословенія, навѣки нерушимаго, и деньженокъ "хоть сколько бы да нибудь" -- перевернуться на чужой сторонѣ.
Когда Іона кончилъ, всѣ сразу оживленно загалдѣли.
-- Вотъ оно что!.. То-то въ волости намедни болтали, что запасныхъ переписывать будутъ... Какая-то лебезація... Вотъ же и лебезація!..
-- Какая это такая, братцы, японка? Царица, что-ль.
-- Сказалъ,-- "царица"! Кабы царица, у ней бы свое царство было. А то видишь вѣдь,-- пишетъ солдатъ-то,-- подъ нашей державой она, да взбунтовалась, въ нашего Бога не хочетъ вѣрить.