-- Что такое?-- удивился Ляксанъ Ляксанычъ.
-- Да какъ же... Становой пріѣзжалъ!
-- Ага. Ты думалъ, опять по мою душу?
-- Да вѣдь шуты его знаютъ... Ужъ энтотъ, рыжій песъ, не даромъ пріѣдетъ! чего-нибудь нюхаетъ. Аль теперь нельзя?
-- Что? Забрать-то? Это, братъ, всегда можно.
-- Да то-то!.. Я вѣдь, Ляксанъ Ляксанычъ, все понялъ, что вы на собраніи сказывали!
-- Про что?-- съ любопытствомъ спросилъ учитель.
-- Да про свободу... Которая на бумагѣ, энта свобода не настоящая... ты!.. И правда вѣдь! Бумага-то, она -- что? Тьфу? Ее взялъ да разорвалъ и опять кого хошь въ одноглазку тащи... Такъ, Ляксанъ Ляксанычъ?
-- Вѣрно!
-- Ну, вотъ, понялъ, значитъ!--радостно ухмыляясь, сказалъ Яфанка.-- А наши мужики не всѣ поняли... Говорятъ: ужъ ежели написано, стало быть, концы! Не выскребешь!.. Дураки-черти! Я было сталъ имъ говорить, они ругаются. Ты самъ, говорятъ, дуракъ...