-- Здѣсь, Яфанка. Держись за меня, а то разстрянемся.
А ночь была тюрьмы чернѣй,
И на дворѣ шумѣла буря...
продекламировалъ учитель, стараясь вглядѣться въ окружавшую тьму. Бури хотя и не было, но ночь, дѣйствительно, была "чернѣй тюрьмы" -- настоящая, ноябрьская ночь. Однако, кое-гдѣ еще свѣтились огоньки,-- у батюшки большіе, яркіе; въ мужицкихъ избахъ -- подслѣповатые, жалкіе. Гдѣ-то далеко, тоскливо пиликала гармоника; гдѣ-то близко слышались голоса, и, огибая площадь, учитель съ Яфаномъ наткнулись на небольшую кучку мужиковъ.
-- Что за народъ!-- шутливо окликнулъ ихъ Ляксанъ Ляксанычъ.
Мужики узнали его по голосу и поздоровались.
-- Да вотъ смотримъ, Ляксанъ Ляксанычъ. Горитъ гдѣ-то!
Учитель оглянулся. Низко надъ землей чуть-чуть алѣло и вздрагивало далекое зарево. У него непріятно и пугливо екнуло сердце.
-- Недавно занялось то...-- говорили мужики.-- Я давишь выходилъ, ничего не было. А сичасъ гляжу,-- думалъ, мѣсяцъ восходитъ.
-- Эна, мѣсяцъ! Откуда ему быть? Темень могучая...