Шумъ возрасталъ. Становой стоялъ на крыльцѣ и сначала, послѣ яркаго освѣщенія въ комнатѣ, ничего не могъ разобрать, что дѣлается на улицѣ. Но, когда глаза привыкли, онъ увидѣлъ, что вокругъ двухъ почтовыхъ троекъ и верховыхъ стражничьихъ лошадей толпятся какіе-то посторонніе люди, и ихъ становится, какъ будто, все больше и больше.
"Ага, выручать пришли!" -- мелькнула мысль. Ясно представилось, какъ теперь, должно быть, торжествуетъ учитель... Навѣрное улыбается тамъ въ темнотѣ... презираетъ!.. и въ обычно лѣнивой и нерѣшительной душѣ станового опять закипѣла холодная ярость.
-- Эй, вы тамъ! Что это за народъ?-- закричалъ онъ съ крыльца.
Въ эту минуту набатъ, какъ-то сразу, точно по командѣ, прекратился, шумъ сталъ слышнѣе, и въ безпорядочной сумятицѣ голосовъ можно было различить только отдѣльныя слова и обрывки фразъ.
-- Не имѣешь права... Вотъ я те покажу!.. Ребята, держи ихъ!.. Будя, поизмывались... не тѣ времена... Приказъ!.. Какой приказъ?.. Не слухай его, брешетъ!..
-- Ахъ вы!..-- Становой побѣжалъ съ крыльца, споткнулся, чуть не упалъ. Больно зашибъ ногу. Кто-то захохоталъ.
-- Не спѣши въ Лепеши, успѣешь!.. Ножку сломаешь, ваше сковородіе!
-- А, чортъ!..
Съ размаіху налетѣлъ на хохочущаго, бѣшено вцѣпился въ него и началъ трясти.
-- Я-те посмѣюсь, морда!.. Ты кто такой? Кто таъой?