И вотъ около него уже цѣлая толпа. Напираютъ, дышатъ въ лицо, хватаютъ за руки, что-то галдятъ всѣ сразу. Точно во снѣ...
-- Куда учителя нашего везешь?.. Кажи бумагу!.. Самоуправцы-черти!.. Нонѣ слобода... Они ее въ карманъ спрятали!.. Извѣстно, разбойники! Нешто добрые люди по ночамъ ѣздіютъ?
Становой силился разстегнуть кобуру. Но какой-то здоровенный парень навалился на него сбоку, уперся локтемъ въ плечо, и пошевелиться не было никакой возможности. У станового на лбу выступилъ потъ, онъ почувствовалъ, что начинаетъ теряться.
-- Прочь, ме...мерзавцы!-- съ силою отчаянія заревѣлъ онъ, свободной рукой толкнулъ кого-то въ костлявую грудь.
Шумъ на минуту стихъ. Стало слышно, какъ лошади мотаютъ головами, перезвякиваютъ бубенцами, точно серебряные шарики пересыпаютъ.
-- Что за бе...безобразіе?-- продолжалъ становой, стараясь удержать прыгающую губу. К-канальи эдакіе... Расходись!
-- За что учителя арестовали? Чего онъ табѣ сдѣлалъ?-- загудѣли опять вокругъ него.
-- Это не ваше дѣло!.. Что я говорю? Расходитесь!
-- А чье же дѣло? Намъ самимъ учитель нуженъ... Мы имъ довольны! Ты что-ль ему деньги-то платишь?
-- Погодь,-- погодь, ребята!..-- прозвучалъ среди дерзкихъ криковъ спокойный, немного пѣвучій голосъ, и изъ безформенной массы, тѣснившейся около станового, отдѣлилось уже ясно видное теперь въ растущемъ свѣтѣ утра печальное лицо Ѳомы Новичихина.-- Погодь мало, вотъ я сейчасъ его благородію слово скажу... Мы, ваше благородіе, разойдтись согласны, ну только учителя отпусти. Ты добромъ -- и мы добромъ!