-- Тьфу!..-- плюнулъ становой.-- Да что мнѣ, долго еще тутъ съ вами разговаривать?.. Эй, Мокроусовъ!
Ему, наконецъ, удалось отстегнуть ксбуру, и револьверъ сверкнулъ въ его рукѣ.
-- Мокроусовъ! Что вы тамъ копаетесь, анафемы? Сажай арестанта, гони лошадей!.. Расходись всѣ, стрѣлять буду!
Толпа шарахнулась, взрывъ гнѣвныхъ воплей взвился надъ ней.
-- А, вонъ онъ какъ!.. Людей стрѣлять! Ребята, не пущай!.. Хватай подъ узды!.. Убивцы! Душегубы...
Мужики ринулись къ лошадямъ и спутаннымъ, ревущимъ, чернымъ клубкомъ закрутились вокругъ нихъ. Лошади храпѣли, жалобно вскрикивали колокольчики, мелькали руки, ноги, летѣла во всѣ стороны безобразная, дикая ругань. Потомъ прогремѣлъ выстрѣлъ. Гдѣ-то завыла собака, потомъ другая... третья...
-- Такъ ихъ! Такъ ихъ!..-- метался и вылъ становой.-- Стрѣлять. Стрѣлять!
Весь блѣдный, безъ шапки, съ разстегнувшимся въ суматохѣ воротомъ рубахи, учитель стоялъ въ телѣжкѣ и кричалъ:
-- Не стрѣляйте! Не стрѣляйте, ради Бога! Братцы, послушайте! Остановитесь! Ради Бога!
Его услышали. Знакомый голосъ, къ которому такъ привыкли на собраніяхъ, привелъ мужиковъ въ себя. Все еще рыча и дрожа отъ злобы, показывая стражникамъ кулаки, они окружили телѣжку.