-- Цыть! Слухай! Ляйсанъ Ляксанычъ шумитъ... Говори, Ляксанъ Ляксанычъ!
-- Спасибо, братцы!-- задыхаясь отъ волненія, началъ учитель.-- Спасибо и земной поклонъ за желаніе меня освободить... Но... не надо! Оставьте меня!.. Я не хочу, чтобы черезъ меня ваша кровь проливалась! Она дорога для меня... дороже моей свободы. Не стоитъ ее проливать изъ пустяка! Я изъ тюрьмы выйду, а вамъ она еще пригодится. Видите, какъ трудно достается земля и воля! Берегите же ее! Копите силу! Повоевать еще придется!..
-- Да ты слазь, Ляксанъ Ляксанычъ! Чего ты? Небось, не дадимъ!..
-- Нѣтъ, нѣтъ, не надо... Успокойтесь, разойдитесь!.. Спасибо... я вернусь... Прощайте!
Онъ сѣлъ, десятки рукъ протянулись къ нему. Кто-то подалъ шапку; точно изъ-подъ земли вывернулась Егоза и сунула узелокъ въ руку.
-- На-ка яичекъ... Покушаешь на дорогѣ... Родимые мои, до чего дожили, эдакихъ людей въ тюрьму сажаютъ!..
Ее оттѣснилъ Мокроусовъ и, дѣловито покрикивая на стражниковъ, сѣлъ рядомъ съ арестантомъ. Все шло обычнымъ порядкомъ, точно ничего не случилось. Стражники взвалились на лошадей и оправлялись; мужики угрюмо смотрѣли на нихъ. Молча и ни на кого не глядя, становой сѣлъ въ передній тарантасъ, колокольчики звякнули.
-- Трогай!
Покатили, Стражники, неуклюже трясясь, помчались слѣдомъ. Учитель махалъ шапкой.
-- Прощай, Ляксанъ Ляксанычъ!.. Эхъ, зря это онъ... Мы бы его отстояли... Вѣдь Мокроусова-то совсѣмъ подмяли, не стрѣляй, сукинъ сынъ, а стражники вылупили глаза и стоятъ... Зря выпустили!