Смолкли. Но двойственныя рѣчи Алалы все еще звенѣли въ ушахъ, странно волновали, будили въ душѣ тоскливую тревогу, безумное желаніе дерзнуть. И снова вспоминалась угарная ночь со звономъ набата... и было жалко, что она прошла... въ ничью!..
-- А что-жъ!-- сказалъ, наконецъ, Стигнѣичъ, отвѣчая на общія думы.-- Какъ люди, такъ и мы, годить болѣ нечего. Пятнадцать тыщъ десятинъ -- чьи онѣ? Наши! А коли наши, такъ всѣмъ отчествомъ запрягать завтра лошадей и ѣхать на Княжью Степь -- вотъ тебѣ все!
Ему никто не отвѣчалъ. Онъ подождалъ немного, поднялся и ушелъ домой, громко хлопнувъ дверью. И опять стало слышно, какъ пьяный Алала гдѣ-то далеко заливался:
Прошло лѣто, прошла осень,
Александры дома нѣтъ...
Слѣдующій день былъ праздникъ, погода разгулялась, въ церкви вѣнчали двѣ свадьбы, и народъ высыпалъ на улицу. Парни и дѣвки въ яркихъ нарядахъ съ пѣснями водили хороводы, около винной лавки шумѣли мужики, было много пьяныхъ. Но въ этомъ весельи не чувствовалось обычной праздничной беззаботицы, обычнаго самозабвеннаго деревенскаго разгула. Было во всемъ что-то напряженное, преувеличенное, точно хотѣлось шумомъ, криками, отчаянной пѣснью заглушить, отогнать отъ себя гнетущую мысль. Особенно это замѣчалось у мужиковъ. Галдѣли, свистали, щелкали пробками полусотокъ -- и вдругъ останавливались, затихали, глядѣли другъ на друга подмигивающими, хитро прищуренными глазами. И ни съ того -- ни съ сего кто-нибудь начиналъ высчитывать всѣ давнишнія мужицкія обиды, припоминалъ и крѣпостныя времена, и порку, и какъ въ холодной сидѣлъ, и какъ его обсчитали... А собесѣдники слушали, добавляли и поддакивали.
-- Пора, чего тамъ! ѣздили-ѣздили, обманывали-обманывали, пора и намъ... На посулѣ, какъ на стулѣ, а у насъ отъ этихъ посуловъ-то шеи во -- какъ болятъ!
-- Сколько ужъ разовъ это было. Думашь, какъ добрые, ротъ разинешь, а тебя по горбу! Слобода, личность... анъ, все наврано! Вонъ учитель-то... Все говорилъ: тише, тише, ребята, блюди порядокъ, не допущай себя... Не допущали, а оно все одинъ чортъ на дьяволѣ! Подкрались,-- ночью, по-разбойничьи, съ кнутами, съ пистолетами,-- цапъ и въ тюрягу! Вотъ те и "личность"!
Вспыхивалъ и раскатывался громкій хохотъ, булькала въ глоткахъ "винополка", взвивалась къ небу разгульная пѣсня. Потомъ опять затихали.
-- Пар-рядокъ!.. Нѣтъ, погоди, мы свой порядокъ покажемъ. Пистолеты эти ихніе -- тьфу!-- и къ чортовой матери... Небось, какъ навалились вчерась всѣмъ грудномъ -- побѣлѣли черти! Главная вещь -- грудномъ чтобы, другъ отъ дружки не отставать, вотъ въ чемъ сила! Его сковородіе и то скосоротился. Нѣтъ, Ляксанъ Ляксанычъ, мила душа, сплоховалъ! Спервоначала такъ-то надоть бы! А то все просилъ: обсоюзиться, обсоюзиться... Дадутъ они тебѣ обсоюзиться... въ тюрягѣ!