-- Ну ужъ это не твоя забота! Добродѣй какой! Ты деньги-то вымай, а пить мы будемъ! Не тебѣ телиться, не тебѣ и соломку подстилать...
-- Давай, давай, Иванъ Сидоровъ!..-- нѣжно поощрялъ Алала.-- Го-осподи, да ужъ мы тебя такъ охранимъ... въ лучшіемъ видѣ! Сиди, чай кушай -- и безо всякой опасности... Да нешто мы не православные?.. Жалѣючи вѣдь!..
Корчась и стоная, Хряпинъ сталъ торговаться; съ четвертухи съѣхалъ на полведра, клялся и божился, что находится наканунѣ разоренія, но "охрана" была неумолима, и дрожащими пальцами Хряпинъ вынулъ изъ кошелькѣ деньги.-- На те, жрите, окаянные!
-- Ну-ну!-- прикрикнулъ на него Адріяшка.-- Не больно задавайся, а то жеребца возьмемъ! Ребята, аль и вправду намъ покататься?
Но Хряпинъ уже юркнулъ въ сѣнцы, задвинулъ дверь на щеколду и только въ избѣ отвелъ душу, посылая вслѣдъ разбойникамъ самыя страшныя пожеланія какъ на семъ свѣтѣ, такъ и въ будущемъ...
Ревъ и свистъ, визги гармоники и пѣсни покатились дальше. Тѣмъ же порядкомъ пришли къ Дочкину и съ него получили на ведро,-- тотъ даже не торговался, далъ безпрекословно, но, когда ушли, онъ сейчасъ же заложилъ лошадь и помчался въ станъ. Раззадоренные, возбужденные своей удачей, пьяные не столько отъ вина, сколько отъ озорства и сознанія безнаказанности, мужики хотѣли было итти къ старшинѣ, но вспомнили, что въ трудныхъ случаяхъ старшина всегда куда-то прячется, и повернули обратно къ винополіи. А въ сумеркахъ, когда все село, казалось, было переполнено радостью и хмѣльнымъ весельемъ, опять уныло заохалъ и застоналъ набатъ.
-----
Яфанка со вчерашняго дня, какъ вернулся изъ опустѣвшей школы, такъ засѣлъ въ сараѣ, не ѣлъ и не пилъ и ничего не хотѣлъ дѣлать. Вспоминалъ все, какъ было, не могъ помириться, что нѣтъ больше Ляксана Ляксаныча, и точно вѣрный песъ, потерявшій хозяина, иногда вылъ злобно и протяжно. У-у-у!.. Изъ избы выходила Аленка, прислушивалась и шла къ сараю.
-- Яфанка! А Яфанка! Иди, что-ль, поѣшь! Хочешь, аль нѣтъ?
Вой прекращался. Никакого отвѣта. Тогда Аленка пробовала выманить Яфанку крестникомъ, выносила Митроньку, заставляла его гулить -- и все-таки никакого отвѣта.