Вечеромъ Яфанка вылѣзъ изъ сарая и отправился къ школѣ. Обошелъ ее всю кругомъ, заглядывалъ въ окна, мелькала смутная, тоже собачья надежда, что авось Ляксанъ Ляксанычъ гдѣ-нибудь тутъ и вдругъ покажется. Но окна, милыя, свѣтлыя окна, освѣтившія темную Яфанкину жизнь, были черны, какъ могильныя ямы, и глядѣла изъ нихъ холодная, враждебная пустота. Нѣтъ Ляксана Ляксаныча... Нѣтъ -- и не будетъ никогда. У-у-у!..
Наконецъ, на Аленку напала жуть. Рѣшила поднять Яфанку. Вошла въ сарай. Онъ лежалъ на соломѣ, уткнувшись, въ нее ничкомъ, и притворялся спящимъ.
-- Яфанка, да что-жъ ты, встанешь, аль нѣтъ? Эка, выдумалъ что! Нашелъ объ чемъ убиваться -- объ учителѣ! Добра-то! Да что онъ тебѣ, родая, что ли? Дуракъ ты, дуракъ и есть!
-- Пошла ты... шкура!-- заревѣлъ вдругъ Яфанка истрашный, взъерошенный, распухшій, сжимая кулаки, вскочилъ на соломѣ. Аленка струсила и убѣжала. Она знала; теперь, каковъ бываетъ Яфанка, когда разозлится. И уже въ избѣ начала ругаться и причитать.
-- Навязались на мою шею, черти юродивые! Одинъ съ шечи не слазіетъ, запаршивѣлъ весь; другой чисто кобель къ смерти воетъ, тоску нагналъ. Ахъ, чтобы вы издохли!..
А съ улицы доносилось свадебное величаніе: Гаврюха Помазокъ сына женилъ, и молодыхъ привели изъ церкви. Аленка вспомнила старину, нарядилась въ кумачовую юбку, на шею разноцвѣтныя снизки нацѣпила и пошла съ Митронькой подъ окна глядѣть, какъ у Помазка свадьбу справляютъ.
Когда ударили въ набатъ, Яфанкѣ сначала вообразилось, что вернулся Ляксанъ Ляксанычъ. Можетъ быть, покуда онъ здѣсь валялся, мужики поѣхали въ станъ, отбили опять учителя и теперь сзываютъ народъ, чтобы не выдавать арестанта начальству. Все нутро у Яфанки загорѣлось, онъ выскочилъ изъ сарая и на крыльцѣ избы чуть не сшибъ съ ногъ Аленку, которая тоже откуда-то бѣжала, волоча на рукахъ соннаго Митроньку.
-- Яфа-анка! Ба-атя!-- закричала она уже въ избѣ. Тамъ что! Мужики князя Чубатова дѣлить ѣдутъ!.. Тамъ бѣгутъ, тамъ шумятъ... велѣли телѣги запрягать!.. Собирайтесь скорѣй!..
На печи зашевелилось, и Никита, весь трясясь, съ горящими глазами, торопливо спустилъ съ закраю тощія, длинныя, какъ палки, ноги.
-- Яфанка!..-- захрипѣлъ онъ.-- Иди скорѣе... Мерина запрягай... Слава тебѣ, Господи, дождались!.. Охъ, не прозѣвать бы, растащутъ, расхитятъ все... останемся ни съ чѣмъ!.. Яфанка!