Яфанка стоялъ, точно пришибленный, водилъ глазами то на отца, то на Аленку, не могъ ничего понять... Куда ѣхать? Зачѣмъ? А Ляксанъ Ляксанычъ какъ же?
Никита уже слѣзъ, доставалъ изъ-подъ лавки лапти и зачѣмъ-то топоръ.
-- Да иди же ты!..-- зыкнулъ онъ на Яфанку. Оглохъ, что-ль? Мерина запрягай! Охъ, пропустимъ... въ кои-то вѣки... Земля-то, земля-то у князя -- пухъ!.. Самъ -- пятнадцать рожается!..
Яфанка, наконецъ, понялъ... Ну что-жъ! Къ князю такъ къ князю... Теперь все равно. Нѣтъ Ляксана Ляксаныча! И захотѣлось побѣжать куда-то, кого-нибудь избить, кусаться, ревѣть, ломать, жечь...
И вотъ онъ уже на дворѣ, выкатываетъ телѣгу, тащитъ мерина въ оглобли, затягиваетъ супонь. Непривычный къ такой спѣшкѣ меринъ отъ удивленія мотаетъ головой и кобянится. Яфанка поддаетъ ему кулакомъ въ желтые, съѣденные зубы.
-- Ворочайся, ч-чортъ! На шкуру захотѣлъ... шкилетъ!
Обиженный меринъ недовольно фыркаетъ, поднимаетъ одно ухо, потомъ другое и прислушивается.-- Набатъ то перемежался, то опять начиналъ гудѣть. И на улицѣ что-то съ трескомъ прокатывалось, затихало -- и снова прокатывалось, точно съ передышками крутилось колесо какой то огромной машины. Это мчались къ площади мужицкія телѣги.
Готово! Никита, проворно, какъ молоденькій, вскакиваетъ на телѣгу, Яфанка хлещетъ мерина возжами. Но изъ избы вихремъ вылетаетъ Аленка и, придерживая одной рукой Митроньку, другою хватается за грядку телѣги.
-- Стой! Стой! А меня-то?
-- Куда тебѣ еще?-- рычитъ Никита и пихаетъ Аленку въ грудь. Съ дитемъ-то... связа одна... Сиди дома!