-- Самъ сиди! Что-жъ я, въ полѣ обсѣвокъ, что-ль? Всѣ бабы ѣдутъ. Мнѣ, чай, тоже надо чего-нибудь на Митронькинъ пай...
Митронька серьезно выглядываетъ изъ-подъ шлыка и какъ будто понимаетъ, что рѣчь идетъ объ его интересахъ: тоже тянется рученкой къ телѣгѣ и пытается сдѣлать губами: тпру!..
-- Ишь ты какой!-- съ усмѣшкой говоритъ Яфанка.-- Хозяинъ тоже... Митрохванъ Хвеофанычъ! Ну, садись, что-ль, скорѣй!
Аленка прыгаетъ въ телѣгу, и съ грохотомъ они мчатся вслѣдъ за другими телѣгами. Крутится-крутится колесо огромной машины... и втягиваетъ ихъ въ свое непрерывное вращеніе...
Совсѣмъ разведрило. Остатки тучъ тяжело осѣдали къ закату, и сквозь нихъ просвѣчивали кровавый полосы угасающей зари. А съ другой стороны, надъ темнотою полей, подымался огромный, желтый мѣсяцъ. Захолодало, и застывшая кочковатая земля звенѣла подъ колесами, какъ желѣзная.
На площади была настоящая ярмарка. Цѣлый лѣсъ дугъ подымался надъ ней; ржали лошади; бабы и дѣвки въ красныхъ платкахъ крикливо переговаривались другъ съ другомъ; тренькала балалайка, и съ галчинымъ пискомъ ныряли между телѣгами ребятишки, всѣмъ попадая подъ ноги.
Мужики толпились около церковной ограды; у нихъ шли какіе-то переговоры. Болванычъ толкался тутъ же и, весь красный, точно пьяный, хотя никогда ничего не пилъ, шатаясь, переходилъ отъ одного мужика къ другому, безпорядочно размахивалъ руками и кричалъ что-то непонятное. Онъ былъ похожъ на сумасшедшаго.
-- Чего же стали?-- сказалъ Никита.-- Ѣхать такъ ужъ ѣхать бы, не ближній свѣтъ, дай Богъ къ утричку добраться... Яфанка, подь, погляди, чего тамъ?
Яфанка слѣзъ и протискался къ оградѣ. Всѣ стояли и чего-то ждали, неясный говоръ, похожій на гудѣніе огромнаго пчелинаго улья, стоялъ надъ толпой.
-- Чего это здѣсь?-- спросилъ Яфанка.-- Скликали народъ, а не ѣдутъ.