-- Съ Господомъ! Сымайте шапки, ребята. Чтобы крѣпко было! Собча чтобы... и никакихъ!
Было тихо, но надъ толпою точно вѣтеръ пронесся. Снимали шапки, крестились на церковный крестъ, что-то шептали. И даже бабы на телѣгахъ перестали трещать, подымались, чтобы лучше видѣть, шикали на ребятишекъ. Глухой старикъ, стоявшій рядомъ съ Яфанкой, прослезился и, громко всхлипывая, утирая слезы шапкой, бормоталъ:
-- Слава тебѣ, Господи... Привелъ Господь!.. Ужъ хлебали-хлебали горя-то... и говорить нечего... И биты и мучены... Господи Боже мой!.. Увидѣлъ слезу нашу Царь Небесный...
И вдругъ среди торжественной тишины прозвучалъ другой голосъ,-- печальный и раздумчивый голосъ Ѳомы Новочихина:
-- А я, братцы, этому не согласенъ!.. Не такъ бы надоть! Идете, а куда идете -- и сами не знаете... Кабы не ошибиться? Вы на князя, а князь на васъ... не будя толку.
Толпа сначала оторопѣла, но сейчасъ же опомнилась и разразилась бурей негодующихъ криковъ.
-- Чего еще!.. Какой указчикъ явился!.. Нечего языкомъ мусолить!.. Присягу примали!.. Вали, ребята, ѣдемъ.
-- А кто не пойдетъ, того сожгемъ и убьемъ!
-- Что будя, то и будя... На липку лѣзть, порточки драть!..
-- Съ Богомъ! Сажайся, ребята!-- надрываясь, кричалъ съ ограды Стигнѣичъ,