На дворѣ было уже черно отъ народу. Во всѣхъ помѣщеніяхъ, гдѣ жили многочисленные княжескіе служащіе, двери и окна были настежь, тамъ мелькали мужичьи шапки, бороды, зипуны, выносили какіе-то сундуки, подушки, узлы, валили ихъ на землю. Женщины съ плачущими ребятишками сидѣли на своемъ добрѣ, дрожали и хныкали; мужики ихъ успокаивали.
-- Небось, не тронемъ, чего вы! Помилуй Господи, ай мы разбойники какіе?-- нешто не знаемъ, вы нашей кости, люди рабочіе.-- Забирай добро и иди съ Богомъ, пальцемъ не коснемся!
Нѣкоторые даже помогали женщинамъ, ловили разбѣжавшихся лошадей, запрягали ихъ въ княжескія фуры и нагружали пожитками служащихъ. И тѣ безпрекословно садились на возы и отъѣзжали въ степь.
Не хотѣлъ сдаваться княжескій садовникъ, саксонецъ Адольфъ Иванычъ, только недавно выписанный изъ-за границы. Его честное нѣмецкое сердце было глубоко возмущено паническимъ бѣгствомъ княжескихъ слугъ передъ оборванной, грязной толпой безоружныхъ мужиковъ; онъ ничего не понималъ, пытался остановить бѣгущихъ, ругаясь по-нѣмецки и по-русски, наконецъ, засѣлъ съ ружьемъ у окна своей квартиры и объявилъ, что будетъ стрѣлять "безъ никакой пожалуйста!"
-- Чего онъ лопочетъ?-- удивились мужики.-- Уходи, нѣмецъ, отъ грѣха и ружьишко спрячь. Вѣдь тебя жалѣючи говоримъ; хуже будетъ, милая душа! Запалимъ князя,-- не выскочишь!
Но Адольфъ Иванычъ былъ твердъ, и, когда кто-то изъ мужиковъ влѣзъ къ нему на крыльцо, онъ спустилъ курокъ. Неожиданный выстрѣлъ не столько испугалъ, сколько обозлилъ и раззадорилъ толпу. Въ одно мгновеніе квартира садовника была окружена, дверь затрещала подъ ударами топоровъ, зазвенѣли разбитыя стекла.
-- Вонъ онъ какъ, стрѣлять, собачье мясо? Хватай его, бей нѣмца!
Адольфъ Иванычъ во второй разъ выстрѣлить не успѣлъ. Черная куча зипуновъ, полушубковъ, лаптей навалилась на него, подмяла подъ себя, обезоружила и потащила куда-то. Теперь онъ понялъ, что дѣло гораздо серьезнѣе, чѣмъ онъ думалъ, и приготовился ко всему, увѣренный, что его сейчасъ или повѣсятъ или разстрѣляютъ... Однако, ничего подобнаго не случилось. Мужикамъ некогда было съ нимъ заниматься.
-- Брось его къ свиньямъ!-- послышались голоса. Нѣмецъ, чего онъ понимаетъ?-- Дайте ему разъ, пущай идетъ къ своей матушкѣ! Бѣжи, нѣмчура!
Здоровенный ударъ кулака обрушился ему на голову, Адольфъ Иванычъ закувыркался, потомъ вскочилъ и, оглушенный, ослѣпленный хлынувшей изъ носу кровью, побѣжалъ, самъ не зная куда. Ему улюлюкали вслѣдъ.