-- Князь, князь! Чубатый!-- закричали въ глубинѣ двора,-- самъ на крыльцо вышелъ... Требуетъ!
Князь стоялъ на полукругломъ перронѣ параднаго подъѣзда, и освѣщенное мѣсяцемъ благообразное лицо его выражало изумленіе и гнѣвъ. То, что онъ увидѣлъ, поразило его необычайно: "мужички", которыхъ онъ въ рѣдкіе свои пріѣзды въ деревню привыкъ всегда видѣть смиренными, униженными и раболѣпными, тѣ самые "мужички", которыхъ въ Петербургѣ называли "нашимъ добрымъ, простымъ народомъ" и въ то же время считали нужнымъ держать въ ежовыхъ рукавицахъ, явились теперь передъ его княжескимъ взоромъ совершенно въ новомъ видѣ. Эти звѣриные крики, свисты и ревъ, этотъ хаосъ безпорядка и разрушенія, превратившій благоустроенную усадьбу въ какой-то разбойничій вертепъ,-- все это произвело на князя ошеломляющее впечатлѣніе, перевернуло всѣ его понятія. Онъ такъ же, какъ и Адольфъ Иванычъ, ничего не понималъ и ясно сознавалъ только одно, что "это безобразіе надо немедленно же, немедленно прекратить, пресѣчь въ самомъ корнѣ, и виновныхъ подвергнуть наказанію!"...
-- Что эт-то такое? Что т-такое?-- твердилъ онъ, прислушиваясь къ звону разбитыхъ стеколъ, ржанью лошадей, тревожному завыванію собакъ. Бунтъ? Революція? Что? Какъ это назвать?
-- Я вамъ говорилъ, ваше сіятельство...-- бормоталъ управляющій.-- Я предупреждалъ, надо нанять охрану...
-- Какая охрана?-- вскипѣлъ князь.-- Позвать ихъ сюда...
Но мужики уже подходили къ крыльцу плотной, темной массой, и впереди важно ѣхалъ на бѣлой лошади Яфанка. Князь тупо посмотрѣлъ на всадника, узналъ въ бѣлой лошади свою любимую кобылу "Миссъ Мэри" и, грозно насупивъ густыя, еще черныя брови, крикнулъ:
-- Эт-то что такое?
-- Это, ваше сіясь, генералъ нашъ...-- смѣшливо отвѣтили изъ толпы.-- Бѣлый генералъ, стало быть... Куропаткинъ!
-- Что-о?-- закричалъ князь и, прямой, грузный, величественный, сдѣлалъ шагъ впередъ.-- На колѣни, ме-ме-мерзавцы!..
Но толпа только еще ближе придвинулась къ крыльцу, и добродушно-смѣшливое настроеніе ея смѣнилось вызывающимъ.