Къ крыльцу непрерывно подъѣзжали телѣги, запряженныя мужицкими и княжескими лошадьми, бабы наваливали кучами на нихъ добро и куда-то увозили. Управляющій даже застоналъ отъ ужаса и негодованія, когда увидѣлъ нагруженный воякой дрянью возъ, въ который былъ впряженъ лучшій производитель княжескаго завода, караковый жеребчикъ Мухтаръ, отъ Фанни-Розы и Непобѣдимаго... Этого вынести онъ уже совсѣмъ не могъ и заплакалъ, вытирая слезы салфеткой, которую нашелъ въ своемъ карманѣ.
А изъ дома уже начали выносить картины и портреты. Ихъ разсматривали при лампахъ, одни откладывали на телѣги, другіе валили въ кучу прямо на землю. Князь поднялъ голову и зашевелился.
-- Что же это?.. Вѣдь это... это фамильные портреты... Какъ они смѣютъ?..
-- Оставьте... оставьте, князь!..-- плачущимъ голосомъ остчовшгь его уи-пявляющій.-- Какіе уже тамъ портреты? Говорилъ -- поѣдемте...
Мужики хохотали.
-- Глень-ка, глень-ка, это, должно, дѣдушка его! Чего это у него на головѣ-то? Коса! Ай хвостъ?.. Го-то-то!..
-- Чего ты брешешь: дѣдушка! Баба-то?
-- Вре, не баба, мужикъ! Глень, въ мундирѣ, съ медалями!
-- Все едино, бабушка-дѣдушка!.. Вали въ кучу, послѣ разберемъ!
И портреты Екатерининскихъ вельможъ въ пудреныхъ парикахъ, великолѣпныхъ дамъ въ фижмахъ и парчевыхъ роібронахъ летѣли въ пыль и притаптывались лаптями и сапогами.