-- Ну, что, Іона, какъ тамъ въ газетахъ-то пишутъ? Одолѣемъ, аль нѣтъ?
-- Одолѣемъ!..-- бурчалъ неохотно Іона.-- Сидя на печи -- одолѣешь.
-- Стало быть, бьютъ все?
-- Ну, и бьютъ... Ступай къ попу, онъ тебѣ разскажетъ, а мнѣ обрыдло. Война -- война... Изъ-за вашей войны я вотъ и сижу здѣсь. Давно бы въ Ташкентѣ былъ, а теперь -- поди, сунься. Окромя солдатъ, никого не пропущаюгь...
Іона сталъ желтый, злой, и осенью собрался было совсѣмъ помирать. Но жена отпоила его бараньимъ саломъ на молокѣ, и онъ къ зимѣ отдышался. Повеселѣлъ, засѣлъ снова за починку сапогъ и свелъ знакомство съ новымъ учителемъ земской школы, которому однажды подкинулъ новыя подметки. Прежній учитель былъ молчаливый, подозрительный и не любилъ якшаться съ мужиками, а этотъ -- шустрый такой, разговорчивый, со всѣми за руку, чаемъ угощаетъ, книжки даетъ. Іона частенько къ нему захаживалъ, дѣлился своими мечтами о Ташкентѣ и приносилъ оттуда кучу новостей и ворохъ газетъ. Послѣ безконечныхъ отступленій, послѣ цѣлаго ряда неудачныхъ битвъ, осталась одна надежда -- Портъ-Артуръ. И шурша листами газеты, Іона говорилъ съ важностью:
-- Ну, ужъ нѣтъ, на Портатурѣ они обожгутся! Портатуръ не выдастъ! Сколько ужъ тамъ этой Японіи полегло -- конца-краю нѣту, и еще полягутъ! Самъ генералъ Стесселевъ сказалъ: помремъ, а Портатура не отдадимъ. Вотъ оно, дѣло-то!
Но мужики плохо вѣрили и, покачивая головами, говорили:
-- Да вѣдь... шуты его знаютъ... кабы опять... Японія, видать, хитрая; гляди, малый, ей самъ нечистый помогаетъ. Странникъ-то надысь не даромъ оказывалъ...
-- А вы слухайте больше, набрешутъ вамъ странники! Тутъ видимое дѣло,-- измѣна! Наши генералы на японскую сторону передались. А Стссселевъ -- генералъ -- нѣтъ! Этотъ -- правильный генералъ! Ты гляди, что онъ пишетъ царю...
И съ чувствоімъ Іона читалъ вслухъ телеграммы изъ Портъ-Артура о томъ, какъ осажденные отбили штурмъ, какъ лейтенантъ такой-то молодецки прорвался сквозь непріятельскія суда въ Чифу, какъ выходилъ въ море "Баянъ". Мужики хотѣли вѣрить... и начали вѣрить. Портъ-Артуръ, Стессель, "Баянъ" -- сіяли, какъ звѣзды, среди другихъ страшныхъ и непонятныхъ названій, и когда въ Яругино пришелъ какъ-то офеня съ картинками,-- мужицкія избы украсились портретами Стесселя, видами Портъ-Артура, изображеніями "Баяна" и потопленія японскихъ брандеровъ. Іона тоже разорился на гривенникъ и долго любовался воинственной физіономіей портъ-артурскаго героя.