-- Ну?.. Чего?
-- А вотъ чего.
И учитель серьезно постучалъ пальцемъ въ Яфанкинь лобъ. Яфанка смотрѣлъ на него, вытаращивъ глаза, разинувъ ротъ.
-- Умъ, Яфанъ! Умъ -- вотъ человѣческія крылья! Съ этими крыльями человѣкъ не только всю землю облетѣлъ, на небо забрался, измѣрилъ его вдоль и поперекъ, всѣ звѣзды сосчиталъ и изъ чего какая сдѣлана -- все знаетъ. Чего-чего только онъ не придумалъ! Желѣзный дороги, телеграфы, телефоны, воздушные шары... А когда-нибудь, можетъ быть, и такую машину выдумаетъ, что летать, можно будетъ. Сѣлъ, нажалъ кнопку -- и до свиданья! Никакихъ крыльевъ не нужно. Вотъ, что умъ то человѣческій дѣлаетъ. Это, братъ, такая сила, что ни въ сказкѣ сказать, ни перомъ описать. А ты говоришь: крылья...
И долго въ учителевой каморкѣ тянется бесѣда. Чуть-чуть брезжитъ среди мертвыхъ снѣговъ одинокій огонекъ.. Пѣтухи пропѣли и разъ, и другой, и третій. Церковный сторожъ давно пересталъ звонить часы,-- сонъ одолѣлъ, его. Все спитъ,-- даже собаки, зарывшись съ головой въ теплый навозъ, чернѣвшій посреди улицы. А они сидятъ. Одинъ -- тонкій, чистенькій, съ большимъ бѣлымъ лбомъ и ясными глазами, въ которыхъ свѣтятся живая, дѣятельная: мысль; другой -- неуклюжій, темный, какъ комъ земли, съ большимъ животомъ на кривыхъ ногахъ, съ голоднымъ, жаднымъ взглядомъ, похожимъ на взглядъ волка, высматривающаго добычу. Такіе разные, такіе непохожіе другъ на друга -- и все-таки оба братья, оба -- дѣти одной матери-земли, и обоихъ связываетъ одно желаніе, одна мысль -- взмахнуть крыльями и полетѣть на тѣ вершины, гдѣ въ розовыхъ туманахъ таится заколдованное человѣческое счастье.
Возвращаясь въ потемкахъ по сонной улицѣ домой, Яфанка не чуялъ подъ собой ногъ. Голова его трещала и гудѣла отъ мыслей, точно паровой котелъ, и, казалось, вотъ-вотъ лопнетъ,-- разлетится въ дребезги. Часто останавливался, задиралъ голову кверху и смотрѣлъ на небо, обрызганное холодными, зимними звѣздами. Много ихъ,-- а всѣ сосчитаны... И громъ, и молнія,-- все на службѣ у человѣка... Ворочаютъ машинами, возятъ, свѣтятъ... И отъ сознанія человѣческой мощи, человѣческаго торжества Яфанка хохочетъ и реветъ на всю улицу: "у-у-у"! Вѣдь и онъ тоже человѣкъ... Это сознаніе не покидаетъ его и дома, на печи. Мерещатся странные, сказочные образы. Какія то огромныя колеса крутятся и гудятъ. Скачутъ по проволокѣ зеленыя искры, разносятъ новости по всему свѣту.. И надъ всѣмъ хозяйствуетъ кто то могучій, съ большой головой и желѣзными руками. "У-у-у!" -- шепчетъ Яфанка, засыпая.
Утромъ Никита косился на сына и слезливо бубнилъ:-- И-дѣ шляесси? Хошь издыхай... никого нѣту... Аленка по чужимъ дворамъ вѣшается... и ты туда же?.. Дѣтки, тоже... Мишку на войнѣ убили... старуха померла... Помрешь -- и закопать некому. Бу-бу-бу...
Яфанка загадочно молчалъ. Щербатымъ хлѣбнымъ ножемъ выскабливалъ на грязной доскѣ стола буквы и слова. Вышло: "человѣкъ". Сложилъ, прочелъ про себя -- и засмѣялся...
Однажды у Іоны онъ всѣхъ удивилъ. Принесъ отъ учителя газеты и, какъ всегда, сталъ въ уголку за печкой. Началъ читать Іона -- и не могъ. Захрипѣлъ, раскашлялся, чуть не задохся. Настасья въ испугѣ суетилась около него и брызгала ему въ лицо святой водой.
-- И брось ты эти газеты проклятущія, Іонушка! Ничего тебѣ отъ нихъ нѣту, окромя вреды! Аль мы господа? Лежи, отдохни, ишь вѣдь какъ уморился,-- лица на тебѣ нѣту.