Іона лежалъ синій, съ остолбенѣлыми глазами, облитый клейкимъ, холоднымъ потомъ, и въ груди у него скрипѣло и рычало, точно съ трудомъ ворочались давно не мазанныя колеса. Мужики, собравшіеся послушать, чувствовали себя немножко виноватыми и смущенно переглядывались.
-- Что-жъ, ребята, айда по домамъ?-- сказалъ Гаврила Помазокъ. Пущай отдохнетъ Іона то. А газеты ужъ видно до другого разу.
Вдругъ у него черезъ плечо протянулась чья-то рука и взяла газету.
-- Сѣмъ-ка я попробую... почитаю,-- сконфуженно ухмыляясь, сказалъ Яфанка.
Всѣ на него поглядѣли съ изумленіемъ. Гаврила Помазокъ пренебрежительно фыркнулъ.
-- Слышь, ребята, Яфанка читать хочетъ? Ахъ ты, голова! Читалъ одинъ такой то, да читала не хватало, натужился и лопнулъ.
-- Постой, погоди!-- остановили его мужики, сгрудившись около Яфанки и приготовляясь потѣшиться. Чего ты ему не даешь? Пущай свой форсъ покажетъ. Валяй, Яфанка, ничего, валяй!..
Но потѣшиться не пришлось. Яфанка дѣловито разложилъ газету на столѣ, и, водя корявымъ пальцемъ по строчкамъ, зачиталъ нараспѣвъ: "Те-ле-граммы... Петер-бургъ". "Съ театра... воен-ныхъ... дѣйствій... получено извѣстіе"...
-- Смотри, голова... А? Читаетъ... Вотъ-те и Яфанка! Ахъ, шутъ те обдери, да и дѣ же онъ эдакъ намастачился? Заговорили мужики.
Одинъ Помазокъ долго не вѣрилъ и, слѣдя за Яфанкинымъ пальцемъ, насмѣшливо бормоталъ: