Учитель услышалъ и подошелъ къ Гаврюхѣ.
-- Какъ тебѣ не стыдно, Гаврила? Покойникъ еще не остылъ, а ты его ризы дѣлишь. Да и бабу то пожалѣть бы надо. Нашелъ время торговаться!
Помазокъ сконфузился и запыхтѣлъ такъ, будто у него внутри раздувались огромные кузнечные мѣхи.
-- Господи, Ляйсанъ Ляксанычъ!.. Да я вѣдь по сусѣдски. Все равно, ей не миновать -- продавать, а я нешто обижу? Да сохрани Господи...
А самъ продолжалъ шнырять глазами но избѣ и съ мужицкой жадностью выискивалъ всякую ненужную теперь для Настасьи дрянь, которая могла бы ему пригодиться въ хозяйствѣ.
Возвращаясь отъ Іоны, учитель столкнулся съ сельскимъ писаремъ, Павломъ Иванычемъ, котораго мужики для краткости называли "Болванычемъ". Онъ куда то мчался съ растеряннымъ видомъ.
-- Несчастье, Александръ Александрычъ! Япошки всю нашу флотилію потопили...
-- Да что вы?
-- Окончательно, вдребезги. Самого Рожественскаго въ плѣнъ взяли... Пропала наша Россія...
И Болванычъ опять помчался, видимо, самъ хорошенько не понимая, куда и зачѣмъ онъ бѣжитъ. Просто, должно быть, была потребность двигаться, кричать, разсказывать всѣмъ страшную новость. Только бы не сидѣть одному съ гнетущей мыслью, что теперь уже нечего ждать, не на что надѣяться... А Болванычъ былъ патріотъ и все время надѣялся на побѣду. Разъ онъ даже подрался съ однимъ мужикомъ, который во все горло пѣлъ на площади неизвѣстно кѣмъ сочиненную пѣсню: "Куропаткинъ-енаралъ. отъ япошки удиралъ, удирамши отъ япошки, хвостъ немножко замаралъ"... И поэтому вѣсть о Цусимскомъ разгромѣ была для Болваныча особенно ужасна. Онъ бѣжалъ, припадая на одну ногу, какъ подстрѣленный заяцъ. На-ходу кричалъ что то встрѣчнымъ мужикамъ, махалъ рукой, кажется, плакалъ. Мужики останавливались, съ недоумѣніемъ смотрѣли ему вслѣдъ. И шли задумчивые, тяжеловорочая въ головѣ какую то огромную, тяжёлую мысль. Учитель вспомнилъ объ Іонѣ. Онъ былъ чувствительный, съ нѣжною, мечтательной душой, съ горячимъ сердцемъ. Страшная, безсмысленная гибель русской эскадры поразила бы его, какъ ударъ обуха. Тоже навѣрное кричалъ бы отъ боли... Ругался, плакалъ. А теперь ему все равно. Ушелъ. Сладко пахнутъ сирени. Пчела жужжитъ надъ головой. Хорошо!..