Поздно вечеромъ учитель вышелъ на улицу глотнуть свѣжаго воздуха послѣ кровавыхъ описаній цусимскаго разгрома. Спящее село молчало. Въ этой тишинѣ было что-то непонятное... Пугающее, какъ безформенный кошмаръ. И странно было думать, что тамъ, далеко, за десятки тысячъ верстъ отсюда, надъ черной водяной могилой простирается такая же загадочная, такая же пугающая тишина.
-----
-----
Іону схоронили. Избенка его замерла, опустѣла. Не стучитъ молотокъ по каблуку. Не свѣтится въ окошкѣ поздній огонекъ. Тихо, темно, пусто. И "желтую корову" Гаврюха Помазокъ унесъ къ себѣ подъ мышкой. Сидитъ теперь съ бабами, пьетъ чай, поминаетъ Іону. А Іона лежитъ на погостѣ, руки сложилъ, молчитъ...
Такъ думалъ, такъ чувствовалъ Никита Сухарь. Бродилъ по темной избѣ, по пустому двору, что-то дѣлалъ, и вдругъ вспоминалъ: "А вѣдь Іоны-то нѣтъ". Не къ кому пойти, не съ кѣмъ поговорить. Теплился какой-то огонекъ, освѣщалъ потемки его жизни -- и вдругъ погасъ. Старуха на погостѣ, и Іона на погостѣ. А Мишку убили... Скучно!
Вечеромъ стало еще скучнѣй. Яфанка сейчасъ же послѣ обѣда куда-то закатился. Аленки второй день дома нѣтъ. Да хоть бы и была, отъ нея толку мало. Злющая стала, огрызается походя, чѣмъ ни попало швыряетъ. Всѣ какіе-то непутевые вышли. И хозяйство разсыпалось.. Если и въ этомъ году засуха будетъ,-- осенью надѣвай суму и ступай въ кусочки.
Нудно и тошно Никитѣ. Мрачныя, безглазыя, и безликія тѣни обступаютъ со всѣхъ сторонъ, шепчутъ что-то страшное. Попробовалъ залечь спать -- не спится. Въ избѣ душно, тараканы шуршатъ. Въ сѣняхъ скребутся мыши, и кто-то черный притаился въ углу, дышетъ холодомъ... Можетъ, душа Іоны ходитъ, тоскуетъ, прощается съ землей. Говорятъ, сорокъ дней будетъ ходить... Тяжко ей съ бѣлымъ свѣтомъ разставаться!
Никита пошелъ на дворъ подъ сарай. Здѣсь, было свѣтлѣй, прохладнѣй и не такъ жутко. На небѣ уже сіяли звѣзды, ласково мигали, тихо улыбались. На улицѣ еще слышались голоса; кто-то игралъ на дудкѣ. Нѣжные, плачущіе звуки убаюкивали, навѣвали тихую дрему. Озираясь по сторонамъ, Никита пролѣзъ подъ навѣсъ и нащупалъ въ углу сани, чтобы лечь. Вдругъ вздрогнулъ и остановился... Ему почудилось, кто-то сидитъ подъ санями, тяжело дышетъ, скрипитъ зубами. Іона...
-- Господи Ісусе Христе!-- прошепталъ Никита, крестясь.-- Кто здѣсь?
Молчаніе. Потомъ опять смутный шорохъ, скрипъ зубовъ и стонъ. Тягучій, воющій стонъ мучительной боли.