-- Караулъ!..-- взревѣлъ было Никита, но чья-то ледяная рука впилась въ него, какъ клещи, и крикъ остановился у него въ глоткѣ.
-- Молчи, батя... Ой-ой-ой!.. Охъ, смерть моя пришла... Я! я это, батя... О-о-о!..
Никита узналъ, наконецъ, Аленкинъ голосъ, но это было еще страшнѣе. Зачѣмъ она сидитъ подъ санями? И что такое съ ней дѣлается? Онъ весь трясся и бормоталъ, ляская зубами.
-- Аленка... Аленка... бу-бу-бу... Что это ты, а? Господи, родимые мои...
-- Да уйди ты отсюда, батя... О-охъ, о-о!.. Матушки помираю.
Никита побѣжалъ къ Настасьѣ. Она еще не ложилась спать, и въ бѣломъ траурномъ платочкѣ, съ застывшимъ, лицамъ, поправляла передъ образомъ лампадку.
-- Настасья... Иди къ намъ скорѣе... Тамъ съ Аленкой что-й-то... Воетъ!..
Настасья слѣзла съ табуретки, перекрестилась на образъ и пошла за Никитой.
-- Гдѣ она?
-- Тама... Подъ саньми сидитъ... Ой, страшно что-й-то? И куды это еще Яфанка дѣлся?