Сталъ уже брезжить свѣтъ, когда Аленка взревѣла въ послѣдній разъ и замолкла. Маленькій, розовый комочекъ безпомощно копошился на соломѣ и пищалъ. Настасья съ умиленнымъ лицомъ, со слезами на глазахъ, приняла его въ свои руки, приговаривала молитвы и нѣжныя слова, мыла, купала и пеленала.
-- Ахъ ты, сыночекъ мой!.. Ахъ ты, горькій... Ахъ, ты, сиротинушка несчастный...
Розовый комочекъ точно понималъ смыслъ этихъ жалостныхъ словъ и тихо, болѣзненно плакалъ. Нерадостно встрѣчало его первое утро жизни.
Настасья поднесла ребенка къ Аленкѣ.
-- На, погляди, какой... Мальчикъ... сыночекъ твой.
Аленка исподлобья взглянула и отвернулась.
-- Ну его... Объ уголъ бы толовой... шутенка окаяннаго... ,
Настасья отшатнулась отъ нея и прижала ребенка къ груди. Ея доброе лицо потемнѣло.
-- Дура!.. Дура.... въ ужасѣ зашептала она. Волчиха ты... хуже волчихи! Волчиха -- и та своихъ щенятъ лижетъ... Молись! Молись, Аленка!.. Проси у Бога прощенья... Молись!..
Ея ужасъ передался и Аленкѣ. Она поднялась и, неловко крестясь, забормотала трясущимися губами: "Господи! Господи! Господи"...