Ему наскоро велѣли умыться и одѣться въ чистые порты и рубаху, пригладили желтые, свалявшаеся вихры и пошли въ церковь. Аленка осталась дома и въ страшномъ безпокойствѣ кричала имъ вслѣдъ изъ окна:
-- Тетенька Настасья, ты уже погляди пожалуйста, кабы онъ его объ полъ не долбанулъ, Яфанка, слышь, аль нѣтъ? Гляди у меня, ребенка не загуби, я тебѣ тогда, лѣшману, всѣ виски вытрепаю.
Появленіе Яфанки и Настасьи съ ребенкомъ на рукахъ вызвало въ церкви движеніе. Всѣ уже знали, что у Сухарей въ домѣ прибыль, и съ насмѣшливымъ любопытствомъ встрѣтили кумовьевъ. Дѣвки перемигивались и переглядывались, закрывались фартуками, хихикали; бабы неодобрительно поджимали губы и шушукались; мужики иронически покачивали головами. Но Яфанка ничего этого не видѣлъ; онъ весь былъ проникнутъ отвѣтственностью своего положенія и, шумно вздыхая, безпрестанно вытиралъ рукавомъ струившійся по лицу потъ. Никогда еще въ его жизни не было ничего подобнаго.
Послѣ обѣдни, когда народъ началъ расходиться, сторожъ Дармостукъ поставилъ посреди церкви купель, и священникъ, сухой и сердитый старичекъ, сдѣлалъ кумовьямъ нетерпѣливый знакъ, чтобы подходили. Съ ними вмѣстѣ подошло и нѣсколько любопытныхъ, оставшихся поглазѣть на церемонію.
-- Какъ крестнаго-то звать? Торопливо и отрывисто спрашивалъ батюшка.
Настасья ткнула Яфанка въ бокъ.
-- Какъ зовутъ, батюшка спрашиваетъ, слышишь? Зовутъ какъ...
-- Кого?-- съ недоумѣніемъ сказалъ Яфанъ.
-- Да тебя, тебя, слышь... Тебя спрашиваетъ... Какъ зовутъ... шептали ему со всѣхъ сторонъ.
-- Меня то?-- еще больше удивился Яфанка.-- Извѣстно, Яфанъ... какже еще?