Но батюшка уже разоблачился и ушелъ въ алтарь. Все умиленное и благоговѣйное настроеніе сразу слетѣло съ Яфанки; онъ угрюмымъ взглядомъ проводилъ батюшку и пошелъ изъ церкви.
-- Ишь ты!-- бормотала старушонка, ковыляя за Настасьей.-- Надо бы батюшкѣ то въ ножки за наставленіе, а онъ завернулся и былъ таковъ. Послѣднія времена, матушка, подходятъ: когда это видано, чтобы дѣвки рожали?
-- Конь объ четырехъ ногъ и то спотыкается!-- сухо проговорила Настасья.
-- Это то, конечно, бываетъ, бываетъ!...-- поспѣшила и ей поддакнуть богомолка въ тайной надеждѣ, что ее пригласятъ на крестильное угощеніе.
Настасья и Яфанка молча и поспѣшно шли, опустивъ головы и провожаемые насмѣшливыми взглядами и злымъ шушуканьемъ. А одинъ парень, стоявшій у крыльца своей избы, громко захохоталъ и крикнулъ имъ вслѣдъ:
-- Эй вы, Сухари, гдѣ Сухаренка то нашли? Яфанка, это ты, что ли, его испекъ?
Въ эту минуту маленькій Сухаренокъ снова тихонько пискнулъ... отъ жалости и обиды у Яфанки позеленѣло въ глазахъ. Онъ загородилъ ребенка своей спиной и погрозился на парня.
-- У, сволочь! Погоди... я те когда-нибудь... ужгу!..
Дома немного отошло. Настасья еще съ вечера, наканунѣ крестинъ, наскребла въ амбарѣ муки, достала гдѣ-то масла, яицъ и испекла пироги, а Никита принесъ полбутылки водки, кренделей и селедку. Закусили, выпили и всѣ обмякли, Аленка съ счастливымъ лицомъ кормила младенца, Яфанъ съ кускомъ за щекой чему то смѣялся; а Никита съ Настасьей сидѣли рядомъ и философствовали.
-- Вотъ, Настасья, Богъ то... а? Іонъ померъ, а Митронька родился... Одинъ сойдетъ, другой взойдетъ... а? Чу -- удно!...