-- "Въ городъ уйду!" -- передразнивалъ онъ сестру въ минуты семейныхъ ссоръ. "Митроньку унесу"!.. Да еще кто тебѣ его отдастъ то? Чай, онъ въ книгахъ на меня записанъ... Митрофанъ Хвеофанычъ Дзюбинъ! На-ка, возьми, а туда же "унесу"! Унесла одна такая-то...
И потихоньку отъ Аленки,-- при ней чего то было стыдно,-- онъ часто подкрадывался къ ребенку, разсматривалъ его, осторожно трогалъ пальцемъ крошечныя ручки и ножки и смѣялся. Смѣшно и странно было, что онъ весь такой мягкій и розовый, что на пальчикахъ у него коготки, какъ и у всѣхъ людей, а носъ въ какихъ то забавныхъ пупырышкахъ и всегда блеститъ. И зовутъ -- Митрофанъ Ѳеофанычъ... Иначе Яфанка никогда своего крестника и не называлъ.
На селѣ Аленкинъ грѣхъ долго служилъ предметомъ пересудовъ и насмѣшекъ. Часто вслѣдъ Сухарямъ неслись обидныя замѣчанія и прозвища; сосѣдки во время схватокъ изъ-за какого-нибудь заблудившагося цыпленка или разбитаго горшка первымъ долгомъ напоминали Аленкѣ о незаконномъ происхожденіи Митроньки, но особенно донимали ребятишки. Завидѣвъ Яфанку на улицѣ, они немедленно выстраивались въ рядъ, и кто-нибудь изъ нихъ запѣвалъ сначала робко, потомъ все смѣлѣе и смѣлѣе:
-- Пять десятъ поросятъ у Яфанки висятъ, одинъ поросенокъ, Сухарь-Сухаренокъ!..
А хоръ подхватывалъ, кружась въ вихрѣ дикаго танца:
-- Яфанъ-Митрофанъ, Сухаренка родилъ, въ кополяхъ хоронилъ, въ пустой банѣ крестилъ.
Яфанка сначала силился сохранить свое достоинство и отвѣчалъ на издѣвательства гордымъ молчаніемъ. Но подъ конецъ не выдерживалъ, бросался въ кучу малышей, хваталъ кого-нибудь за вихоръ, и улица оглашалась неистовымъ ревомъ. Выскакивали бабы, за ними появлялись мужики, начиналась ожесточенная перебранка, и тутъ уже Сухарей не щадили, во всеуслышаніе называя ихъ всѣхъ самыми позорными именами.
Случалось, ребятишки устраивали свои концерты и подъ окнами Сухаревой избы. Вдругъ высовывалась въ окно чья-нибудь лукавая рожица, и затѣмъ пискливые полоса начинали тянуть.
-- Дѣвка Аленка, нашла поросенка, мѣняла на утку, утку на Анчутку, Анчутку на кошку, кошку на Митрошку!..
Разъ дѣло дошло до серьезной драки. Въ праздничный день Яфанъ пошелъ провѣдать учителя. Но школа была заперта, на дверяхъ висѣлъ замокъ, и на стукъ никто не отозвался. Грѣвшійся на солнышкѣ Дармостукъ объяснилъ, что учитель уже недѣли двѣ уѣхалъ куда-то, и когда вернется -- неизвѣстно. Къ нимъ подошли два самыхъ отчаянныхъ на селѣ парня -- Адріяшка Пѣтуховъ и Семка Рыжихъ.