Учитель вышелъ за нимъ въ сѣни. Казалось, онъ что-то важное хотѣлъ сказать Яфану, но не рѣшался и медлилъ.
-- Напрасно уходишь... а я было хотѣлъ тебѣ газетку дать. Безъ Іоны-то вы, небось, позабыли, что и на свѣтѣ дѣлается. А тамъ, братъ, такія дѣла!.. Про Потемкина слыхали?
-- Про... чего?
-- Э-э!..-- засмѣялся учитель и махнулъ рукой. Ну, не слыхали, стало быть, и говорить нечего! Жуки навозные, вотъ вы кто! Солнце вамъ на голову упадетъ, вы и то ничего не замѣтите. А я еще про тебя Марьѣ Ивановнѣ разсказывалъ,-- вотъ, молъ, парень-то!.. Эхъ, Іоны нѣту!..
Яфанъ глядѣлъ на него во всѣ глаза и съ удивленіемъ видѣлъ, что онъ и вправду сегодня какой-то чудной, такъ весь насквозь и свѣтится. И глядя куда-то въ уголъ, онъ спросилъ, наконецъ, застѣнчиво:
-- А... Марья Иваноівна-то... это что же... невѣста, что-ль, ваша будетъ?
Спросилъ, да и самъ былъ не радъ. Учитель сначала тоже удивленно вытаращилъ на него глаза, потомъ захохоталъ, замахалъ руками и побѣжалъ обратно въ школу. Яфанъ былъ уже далеко, а все еще слышалъ у себя за спиной раскатистый хохотъ учителя и другой, перевившійся съ нимъ, тоненькій, звенящій смѣхъ.
На утро Аленка рано растолкала Яфана и велѣла ему поняньчить Митроньку, покуда она истопитъ печку и уберется въ избѣ. Всклокоченный, угрюмый, Яфанъ неуклюже взялъ ребенка на руки и сѣлъ съ нимъ на завалинкѣ въ тѣни. Небо было чистое, безоблачное, изъ трубъ шелъ розовый дымъ, колокола весело трезвонили, но Яфанкѣ было скучно и досадно на весь свѣтъ. Спалъ онъ скверно, чувствовалъ себя одинокимъ и обиженнымъ и всю ночь видѣлъ во снѣ желтоглазую Марью Ивановну, которая отбила у него учителя и завела съ нимъ какіе-то секреты. Если бы не она, Ляксанъ Ляксанычъ и газету бы ему далъ и разсказалъ, что на свѣтѣ дѣлается, а то вонъ какъ оно вышло: сидѣлъ тамъ дуракъ-дуракомъ, да еще на смѣхъ подняли!..
Мимо прошло три мужика -- Гаврюха Помазокъ, старикъ Ѳедотычъ и Степанъ Лузгинъ. Прошли, потомъ вдругъ остановились и начали тыкать пальцами въ Яфанку, о чемъ-то громко разговаривая.-- "Черти проклятые!-- со злостью подумалъ Яфанка и одной рукой крѣпко притиснулъ къ себѣ Митроньку, а другую сжалъ въ кулакъ,-- Опять дразниться будутъ... ну, погоди, подойди только, я-те ужгу..."
Мужики подходили. Гаврюха Помазокъ держалъ въ рукѣ какую-то бумажку и прямо смотрѣлъ Яфанкѣ въ глаза.