Никита сѣлъ на лавку, на старухино мѣсто, и заплакалъ. Звалъ, называлъ разными ласковыми именами, какими никогда не называлъ при жизни. Вспоминалъ, какъ ругалъ ее, какъ обманывалъ... нѣсколько разъ билъ... И отъ мысли, что ничего этого уже не поправить, ни вернуть нельзя, рыдалъ сухими рыданьями, отъ которыхъ разъѣдало глотку, и кого-то проклиналъ... кого? Онъ и самъ не зналъ...
А на утро проспался -- и опять ему было все равно, ѣздилъ за снопами и ругалъ Яфанку за то, что пропалъ кнутъ. Потомъ начали молотить, и онъ чуть было не пробилъ цѣпомъ голову Аленкѣ. Послѣ молотьбы всѣ трое молча обѣдали и заваливались спать. И спали крѣпко, безъ сновъ, храпя на всю избу.
Но колесо жизни соскочило, и хозяйство Никиты начало понемногу распадаться. Аленка потихоньку таскала куръ, яйца, пряжу и вымѣнивала ихъ на платки, бусы и коты съ подборами. Яфанка походя жевалъ и часто забывалъ убрать скотину. Осенью продали корову, а потомъ и овецъ. И, когда завыли на дворѣ мятели, изба Сухарей погрузилась во мракъ, потому что было не на что купить "часу", и старухина прялка, мертвая и молчаливая, торчала въ углу, какъ скелетъ. Оставалось одно -- спать...
У Іоны было веселѣй. Коптила и дымила крошечная лампочка, часто заходили мужики, кто -- подметку подкинуть, кто -- набить новыя головки. Курили, разсказывали разныя новости,-- и далеко за полночь изъ окна іоновой мазанки въ сѣдую мглу мятели глядѣлъ желтый, веселый огонекъ. Онъ какъ будто смѣялся надъ злою вѣдьмой-вьюгой и поддразнивалъ ее: "что, старая, не осилишь? Мы еще поживемъ"... И жилъ, и теплился, и изо всѣхъ силъ боролся съ холодной тьмой зимнихъ деревенскихъ ночей.
Однажды, Никита слѣзъ съ печи, надѣлъ валенки и пошелъ къ Іонѣ. Перекрестился, сѣлъ и сталъ смотрѣть, какъ онъ ловко дѣйствуетъ шиломъ и дратвой.
-- Что, скучно безъ старухи-то?-- спросилъ Іона.
-- М-м!.. Бяда!.. жуть!..
-- Да то-то я и гляжу. Стало быть, и сонъ не беретъ?
-- Сонъ-то?..-- Никита долго думалъ, подыскивая нужныя слова.-- Сонъ, это точно... Да что-й-то ужъ и не того... не спится что-то. Переспалъ, что-ли?..
-- Еще бы не переспать!-- согласился Іона насмѣшливо. Какъ ни поглядишь,-- у васъ ни въ одномъ окнѣ свѣту нѣту. Изба-то -- чисто гробъ!