-- Гробъ!.. Истинно. Да вѣдь кому свѣтъ-то жечь? Бывало, старуха... Сидитъ, прядетъ... А теперича кому? Аленка на загадкахъ -- хлыщетъ. Яфанка -- дрыхнетъ. Одинъ, я... жуть!..
Іона поглядѣлъ на его безжизненное, точно деревянное лицо, хотѣлъ что-то сказать и закашлялся. Кашлялъ долго, съ переливами съ захлебываніями, силясь отхаркнуть густую мокроту.
-- Фу ты, забилъ проклятый кашель! Только табакомъ, и спасаюсь. Выкуришь чортову ножку -- и полегчаеть.
Онъ свертывалъ крючокъ, затягивался и давалъ затянуться Никитѣ.
-- Вотъ лѣто придетъ,-- брошу я все. Уйду. Продамъ избу, землю сдамъ -- и уйду.
-- Куда?
-- Въ теплыя страны. Задумалъ, малый, я дѣло одно. Вижу, что съ бариномъ Пчелищевымъ у насъ дѣло не выйдетъ. Ну-ка! Аренду-то они подняли -- 30 рублевъ десятина? Нешто справишься? Ну, и того... хочу на Ташкентъ подаваться;
-- Ташке-ентъ? Это чего-й-то- Ташкентъ?
-- Губернія такая. Не доѣзжа Сибири. Былъ я намедни въ чайной, тамъ мужичокъ одинъ разсказывалъ. Шуринъ у него въ Ташкентѣ, на желѣзкѣ служитъ. Ну, и письмо писалъ, зоветъ, стало быть, туда. Тамъ, малый,. земля-я!.. Палку воткни,-- на тотъ годъ зацвѣтетъ, ей-Богу. Ягоды, фрукты всякой -- не впроворотъ. Замѣсто поскони -- вата растетъ.
-- Вата?