Съ учителемъ они не видались съ тѣхъ поръ, какъ Яфанка засталъ у него таинственную желтоволосую Марью Ивановну. Почему-то стыдно было туда итти: и смѣхъ ихъ тогда вспоминался съ обидой, и самъ Ляксанъ Ляксанычъ казался совсѣмъ не такимъ, какъ прежде. Точно Яфанка засталъ его на какомъ-то нехорошемъ дѣлѣ, и теперь пошатнулось въ его земной душѣ прежнее почтеніе къ учителю, котораго считалъ лучше всѣхъ въ селѣ. Думалось, что ужъ если учитель, то вродѣ святого, а онъ, какъ Адріашка Пѣтуховъ, у котораго на умѣ только однѣ бабы... И это было обидно!
-----
Но скоро имъ пришлось встрѣтиться опять и при такой странной, при такой необычной обстановкѣ, что Яфанка сразу позабылъ всѣ свои обиды, и учитель поднялся въ его мнѣніи еще выше прежняго.
Сидѣлъ Яфанъ въ чайной и слушалъ, какъ два Яругинскихъ богатѣя, Федоръ Дочкинъ и Иванъ Сидоровъ Хряпинъ, спорили о тскмъ, у кого изъ нихъ лошадь лучше. Хряпинъ увѣрялъ, что его сѣрый жеребецъ самыхъ настоящихъ битюцкихъ кровей, и меньше тысячи рублей онъ его нипочемъ не продастъ. Дочкинъ въ этомъ сомнѣвался, называлъ жеребца "толстозадымъ дуракомъ" и расхваливалъ свою полукровку, которая и на ходу машиста и родомъ поблагороднѣе, потому что отецъ у нея лучшій рысакъ завода князя Чубатова-Терскаго. Мужики оставили всѣ свои разговоры, сгрудились около богатѣевъ, и одни поддерживали Дочкина, а другіе -- Храпина. Дѣло подходило къ дракѣ, и длинный, тощій Хряпинъ съ злыми, собачьими глазами и скверной, клочкастой бороденкой уже началъ подскакивать къ самому лицу грузнаго Дочкина. Яфанка съ острымъ любопытствомъ ждалъ, кто кого первый "засвѣтитъ", но какъ разъ въ эту минуту вошелъ Дармостукъ и, еле переводя духъ, сообщилъ:
-- А у насъ въ селѣ что-й-то неладно... Пріѣхалъ становой, да еще съ нимъ какіе-то, и всѣ прямо къ учителю повалили... Испужался я -- страсть, ажъ поджилки трясутся!
Мужики позабыли про битюцкихъ и княжескихъ жеребцовъ и окружили Дармостука съ разспросами: но онъ, и самъ ничего толкомъ не зналъ, только повторялъ одно и то же:
-- Становой, да урядникъ, да еще какіе-то... Тамъ народу видимо-невидимо! Я часы звонить вышелъ, да какъ увидалъ, до смерти испужался. Что-й-то сроду у насъ этого не бывало!
Богатѣи тоже прислушивались, еще красные и возбужденные отъ спора, и, сверкая злыми глазами, Хряпинъ сказалъ:
-- Да ужъ за хорошими дѣлами начальство не ѣздіетъ! Напаскудилъ чего-нибудь учитель-то, нынче это очень просто! Газеты пишутъ, бумажки раскидываютъ, про царскую фамилію неподобныя слова выражаютъ! За это бы давно надо за хвостъ да объ уголъ!
-- Правильно!-- согласился Дочкинъ.-- Допущать никакъ невозможно. Да коснись меня, да я за царскую фамилію глотку всякому перерву!