-- Ну вотъ, можетъ, и дочитаются до чего-нибудь.
Яфанка вдругъ вспомнилъ что-то и залился смѣхомъ.
-- И шутъ тоже!..-- пробормоталъ онъ, вытирая полой полушубка выступившія на глазахъ слезы. А они бы у Гаврюхи Помазка поискали... онъ ее, бумажку то, за божницу спряталъ... Трясется надъ ней, какъ курышка надъ яйцомъ... боится до смерти, какъ бы не увидали. А надысь зазвалъ меня на гумно и тащитъ ее изъ онучки: на-ка-сь, почитай-ка мнѣ ее еще, да повнятнѣе... А они ищутъ...
-----
Обыскъ у учителя взволновалъ все село еще больше, чѣмъ волшебныя бумажки. Ходили мимо школы, заглядывали въ окна, разспрашивали школяровъ; мать одного изъ учениковъ, шустрая бабенка, которую звали Егозой, принесла Ляксанъ Ляксанычу пятокъ яичекъ и долго стояла на порогѣ, бѣгая глазами по всѣмъ угламъ и вздыхая. Яфанкѣ нѣсколько дней не давали проходу; всѣ уже знали, что онъ присутствовалъ на обыскѣ, даже ночевалъ у учителя, изъ-за чего у нихъ съ отцомъ чуть не драка вышла, и, поймавъ Яфанку гдѣ-нибудь въ укромномъ мѣстечкѣ, приступали къ нему съ разспросами, какъ было дѣло. Яфанка напускалъ на себя нестерпимо важный видъ и неохотно бормоталъ:
-- Да какъ было? Пришли, переворочали все, да и ушли.
-- Дура-голова! Да чего искали-то?
-- А я почемъ знаю -- чего? Кто искалъ, того и спроси. Они лучше знаютъ.
За такіе отвѣты Яфанку нещадно ругали, а онъ надувался еще пуще и, презрительно кося глазами на ругателей, говорилъ:
-- Спрашиваютъ тоже! Небось, когда Ляксанъ Ляксанычъ одинъ за все село отдувался, никакой дьяволъ носу изъ избы не высунулъ! Учатъ-учатъ васъ, а ума все нѣту, какъ были лѣшманы, такъ и остались... Да сталъ бы я васъ, чертей, учить, нужны то! Шли бы къ Хряпину, онъ васъ научитъ... какъ сыметъ послѣдніе портки, небось, узнаете тогда!