-- Ты хорошо слыхалъ?
-- Да хорошо то хорошо, только не дюже вникъ... Слабода-слабода, а къ чему оно -- никакъ не понятно. Про Думу Государскую тоже...
-- Думать, стало быть, будутъ... Мало еще обдумали! А про землю -- ни-ни!
-- То-то вотъ и есть. Помирай, значитъ, слободно, а жить не моги! Потому, какая же это жисть безъ земли?
-- Нѣтъ, малый, въ энтихъ бумажкахъ прямѣй сказано! Малый кусокъ, да къ душѣ, большой ломоть, да въ глотку не лѣзетъ...
Мимо шелъ Хряпинъ: собачьи глаза его безпокойно бѣгали, клочкастая бородка дергалась. Остановился, прислушался и насмѣшливо захохоталъ.
-- Съ милостью проздравляемъ! Что же, аль не рады? Журавля хотѣлось, анъ оказалась синичка... Видимое дѣло: нешто можно кусокъ изъ чужого рта да въ свой перекладывать? Правильно указано!
Мужики посмотрѣли на него, и Хряпинъ, тотъ самый Хряпинъ, предъ которымъ вчера еще заискивали и притворялись смиренными и почтительными, вызвалъ вдругъ приливъ откровенной и грубой злобы.
-- Проходи, проходи, Иванъ Сидоровъ... Жеребца своего береги!
-- Жеребца? Почему такое жеребца?