-- Потому... береги, молъ, а то кабы не завился... Слыхалъ про слободу?
Эти слова, звучавшія скрытой угрозой, эти враждебные, сверкающіе взгляды смутили Хряпина. Онъ оглянулся, ища глазами стражниковъ; они стояли поодаль, тупо смотрѣли на галдящихъ мужиковъ и, видимо, не знали, что имъ дѣлать. Хряпинъ рѣшилъ все обратить въ шутку.
-- Эхъ, православные!-- воскликнулъ онъ, притворяясь искренно-веселымъ и обрадованнымъ. Такой ноньче у насъ денечекъ, а мы чисто кобеля дѣлить собрались! Радоваться надо, съ милой душой... праздничекъ то вѣдь какой, великая милость, дорого стоитъ!
-- Да кто кобеля то дѣлитъ? Ты же и дѣлишь!.. а намъ что? У насъ и кобели то съ голоду подохли!-- послышались насмѣшливые, но уже смягченные возгласы.
-- Ребята!-- взвился надъ общимъ говоромъ чей-то звонкій голосъ. Кто хочетъ про манихвестъ слухать, вали сюда!
Мужики подались на голосъ, Хряпинъ устремился за ними и сталъ протискиваться поближе.
Около самой ограды, прислонившись къ столбу, стоялъ учитель. На щекахъ у него выступили розовыя пятна, онъ волновался и неувѣренно что-то говорилъ толпившимся вокругъ мужикамъ.
-- Не слышно!-- закричали въ заднихъ рядахъ. Влѣзай на столбунецъ то, позвончѣй будетъ. Ребята, подсади его!
Нѣсколько паръ дюжихъ рукъ протянулись къ учителю вознесли его на столбъ, и, очутившись надъ толпой, Ляксанъ Ляксанычъ сразу почувствовалъ, что нѣтъ больше глухой стѣны между нимъ и мужиками, и что вотъ, наконецъ, она, эта долго жданная минута, когда онъ безъ страха и стѣсненія можетъ громко сказать первое свободное слово, которое или свяжетъ его съ народомъ или разъединитъ навсегда.
Онъ оглядѣлся. Старыя, молодыя, красивыя и некрасивыя, умныя и глупыя лица смотрѣли на него снизу. Примостившійся на стѣнкѣ Яфанка заранѣе разинулъ ротъ и приготовился ловить каждое слово; клочкастая бороденка Хряпина то показывалась, то пряталась за спинами мужиковъ, и попрежнему тупо и нерѣшительно мялись стражники, не зная, что имъ дѣлать. Крѣпко и горячо забилось сердце, стало все равно и ничего не страшно, и, подхваченный волною бурнаго восторга, учитель громко началъ читать манифестъ, истолковывая и объясняя каждое слово...