Погода къ вечеру измѣнилась; съ сѣверо-запада, "изъ гнилого угла", дулъ холодный, пронзительный вѣтеръ, моросилъ мелкій, но спорый дождичекъ, земля и небо плавали въ какой-то противной, мутной слякоти. Несмотря на то, около школы густѣла такая же возбужденная толпа, какъ и давеча въ оградѣ. Непопавшіе внутрь облѣпили окна и, толкаясь, ругаясь, угощая другъ друга тумаками, старались разсмотрѣть что-нибудь въ запотѣвшія стекла, даже беззаботная молодежь, парни и дѣвки, оставили свои гулянки съ пѣснями и гармошками, лѣзли на плечи къ старикамъ и ссорились съ ними изъ-за мѣстъ.
-- Ну куда вы лѣзете, куда лѣзете?-- ворчали "старики".-- Чего не видали,-- ай безъ васъ не управятся? Шли бы на улицу, вотъ ваше дѣло, а здѣсь вашего дѣла нѣту.
-- Ишь ты какіе?-- откликался чей-нибудь задорный, молодой голосъ. Вамъ надо, а намъ нѣтъ? Небось, и мы тоже жители!
И тутъ же вдругъ разсыпались разгульные переборы охрипшей гармоники, и взвивалась крикливо-дерзкая частушка:
Ой, мамаша, спокой дочку,
Отпусти ее на ночку,
Ты сама, небось, гуляла,
Изъ окошка вылѣзала...
-- Цыть-те вы, горластые!-- шумѣли на нихъ изъ сѣней школы. Аль вамъ на улицѣ мѣста мало? Пошли отсюда, не мѣшайте слухать.
Въ потемкахъ послышалось усталое фырканье лошади, затарахтѣли колеса, и къ школѣ подкатило что-то большое, черное.