-- Вотъ то-то и оно,-- народу много, а людей нѣту! Всѣ слухали, а кто понялъ? Да нѣтъ -- никто! Болтать -- болтали, только все безъ понятія. Вѣдь, кабы намъ Ляксанъ Ляксанычъ не разкумекалъ, такъ бы мы и расползлись по катухамъ своимъ, ака мухи слѣпыя. А онъ раскумекалъ, дай Богъ ему здоровья. Теперича хоть чуть-чуть, хоть мало-мало, а все-таки въ башкѣ-то просвѣтлѣло. Видимо оно, къ чему идетъ, а только какъ бы не ошибиться. Сила то въ мужикѣ большая, а головы нѣту,-- вотъ объ чемъ подумайте, господа собраніе!
-- Да что-жъ, это правильно, для того и собрались, чтобы обдумать!-- сказалъ несмѣло стоявшій впереди мужикъ, но его перебилъ чей то хрипучій голосъ, какъ будто съ великимъ трудомъ выходившій изъ самаго нутра.
-- Обдумать-обдумать... чего тамъ думать... землицы бы намъ -- болѣ ничего... А то говорятъ-говорятъ... права тама... горожане... а про землю и слова нѣтъ... Земля-то будетъ, ай нѣтъ,-- вотъ чего надо спросить... а энто-то оно... на кой она притка?
Всѣ оглянулись на говорившаго, вытягивали головы, чтобы получше его разсмотрѣть, а когда разсмотрѣли, возгласы веселаго удивленія посыпались изъ разныхъ угловъ.
-- Ребята, Сухарь!.. Сухарь заговорилъ!.. Ай да Никита! Въ самую точку попалъ, вотъ тебѣ и поди... Лежалъ-лежалъ на печи, да и вылежалъ... Валяй, Никита, говори!
-- Господа собраніе!-- закричалъ учитель, силясь водворить тишину.-- Прошу соблюдать порядокъ и говорить по-очереди, иначе ничего у насъ не выйдетъ... Это кто сейчасъ говорилъ,-- желаете продолжать? Мы слушаемъ!
Никита молчалъ. За него отвѣтилъ Яфанка.
-- Это мой батька говорилъ!-- заявилъ онъ среди наступившей тишины. Батька, ты что же? Тебя вѣдь опрашиваютъ... говори, что-ль?
И опять хрипучій голосъ съ великимъ трудомъ проскрипѣлъ изъ самаго нутра:
-- А чего мнѣ еще говорить?.. Мнѣ болѣ говорить нечего. Не упустить бы только, сказываю... землю-то, землю-то не упустить... Зачнутъ дѣлить... кабы намъ не остаться при пустомъ мѣстѣ -- вотъ чего!.. А болѣ ничего.