Ему Костырь говорил сначала вежливо: "Полноте, Иван Лукич, вам уже, вероятно, надоело это -- возиться с новичками; вы столько раз экзаменовали, и все одно и то же... Предоставьте уж кому-нибудь другому..." -- "Нет-с, ничего, это ведь моя обязанность, -- отвечал Лукьянович, -- да я и не тягощусь этим нисколько..." Несмотря на это, его заставили уступить... Экзамен приемный производился торжественно: в присутствии комиссии профессоров, ректора и помощника попечителя. При этом случилось на первый раз несколько историй, вследствие которых, например, Ходнев должен был выдти из университета... На самом экзамене -- вдруг, например, упал к дверям залы, за которыми стояли праздно зевавшие студенты, -- цветок. Лавровский бросился и поднял, посмотрел: в цветке была записочка, в которой экзаменуемый уведомлял кого-то о доставшейся ему теме, чтобы другой состряпал бы за него пробное сочинение. Лавровский показал это ректору... Говорят, ныне злоупотребления в университете при экзаменах уменьшаются.

Впрочем, подобного рода истории совершаются и здесь, в СПб. В недавнее время запрещено профессорам давать уроки экзаменующимся, а прежде этого Устрялов получал по 25 руб. за урок, и К<асторский?>40 нажил себе дом частными уроками такого рода, при приемах и выпусках. Петрашевский, кончив экзамен в университете, бегал по коридорам и кричал всем, что латинский профессор поставил ему 5 за то, что он дал ему 200 руб., хотя он ничего не знал.41 Что касается до здешнего законоучителя, протоиерея Райковского, то он приобрел себе, кажется, всеобщую знаменитость своим взяточничеством. Рассказывают, что ни один студент не пройдет сквозь его руки, не давши ему поживиться на свой счет. В этом году поступали в университет двое моих знакомых, один был совершенно беден, другой имел состояние; они явились оба к Райковскому вместе, и один сказал о другом, что это его родственник, что они -- бедные люди, что просят его обратить внимание на них -- и дали ему 75 руб. На экзаменах один из них срезался, поп поставил ему α. "Что это значит -- единица?" -- спросил испугавшийся студент. "Да, единица, -- отвечал, улыбаясь, поп, -- идите". Оказалось, что он ему выставил тройку. Замечательно, что Райковский не ставит прямо баллов, как другие профессора, но отмечает буквами разных азбук: a, α, N, b, б, β и т. п., значения которых никто не знает. Разумеется, это для того, чтобы не отдать тотчас списков и иметь их в своих руках для поправки. Действительно, студент после плохого экзамена, явившийся к Райковскому и давший ему взятку, может быть уверен, что балл его будет поправлен самим попом.42

7 января

Перед праздниками ныне случилось происшествие в СПб. городской думе. Дело началось с того, что гражданский спб. губернатор Смирнов, живущий возле Литовского рынка, нашел, что на дворе у него запах дурной. Ему сказали, что это оттого, что недалеко находится рынок, где бьют скотину. По поводу этого обстоятельства Смирнов предложил призвать в думу всех мясников, чтобы заставить их бить скотину на бойне, а не на рынке. Призвали -- говорят им о деле, мужики слушают разиня рот и, не смея противоречить, готовы уже покориться судьбе, мысленно охая и высчитывая все невыгоды этого нового приказа, столь несправедливо подрывающего их в эти плохие времена... Но нашелся один богатый и бойкий мясник, который решился объяснить губернатору невозможность и нелепость исполнения этого поведения. "Крупную скотину можно бить на бойне, -- говорил он, -- и мы возим ее туда. А с мелкой скотиной этого делать нельзя. Там зарежут теленка, или барана, или поросенка, на Гутуевском острову, да и бросят -- он и лежит пока в куче, а потом вези еще их, а пока везешь, особенно летом, кровь-то запечется, шкурка то подопреет, черви накинутся; шкурку-то станешь сдирать -- а она не сдирается... Скотинка-то и испортится вся... Так ежели этак станем делать, так, глядишь, у вашего же превосходительства не будет ни баранины, ни телятины..." Мужик еще говорил в этом роде, как Смирнов закричал на него и на всех мясников, обнаруживших сочувствие к его речи: "Следовательно, вы не хотите..." Мясники опять задумались, зашептали... но прежний оратор снова заговорил вслух: "Да чего тут хотеть-то, ваше превосходительство, коли нельзя... Тут не об хотенье дело-то... Рад бы хотел, да не можно..." Смирнов рассердился... велел составить протокол о несогласии некоторых. Несогласный мясник вздумал посмотреть, что на них пишут, как Смирнов вдруг закричал на него: "Эй, ты, поди прочь". Не предполагая, что подобная речь относилась к нему, мужик продолжал смотреть... Тогда Смирнов в ярости подбежал к нему и оттолкнул его от стола. Мясник обратился к своим товарищам и сказал насмешливо: "Эх, ребята, уж наших бить начинают..." Смирнов одумался, что поступил неловко, и, чтобы все последствия обратить на голову мясника, велел составить генерал-губернатору донесение об ослушании властям, которое было оказано писцу, а генерал-губернатор и прочие власти чуть не сделали из этого государственного возмущения. Однако ж как-то государь узнал всю правду. На рождество Игнатьев приехал в дворец поздно и извинялся болезнью. Александр сказал ему, между прочим: "А, кстати: ведь дело-то о мясниках оказалось совсем не так, как вы представляли... Я советую вам полечиться", -- прибавил он потом. Однако чем дело кончилось, еще неизвестно.43

8 января

В артиллерийском училище был сегодня обед в честь Хрулева.44 Хрулев, сказывают, корчит простого русского человека, но, в сущности, -- бестия не хуже других. На обеде был Михаил Николаевич.45 Ростовцев46 плакал от умиления во все время, когда говорили Хрулеву разные приветствия. Когда провозгласили тост за здоровье генерал-инспектора артиллерии Корфа,47 множество присутствующих зашикали, и начавшиеся "ура!" тотчас прекратились. Впрочем, этот обед (стоивший более 4000 руб. сер.; с генералов по 50 руб., с штаб- 25 и с обер-офицеров 10 руб.) обошелся без приключений.

Обед Тотлебена,48 -- напротив, наделал чудес... Там все напились до того, что Иван Петрович Шульгин, профессор,49 стал приставать к Тотлебену, который у него когда-то учился, и учился плохо... "Ну что ты, говорит, свинья..." Офицерам, окружавшим Тотлебена, это не понравилось; они, чтобы отомстить Шульгину, решили качать его... Шульгин начал упрашивать, чтобы его оставили в покое, офицеры не отставали. Тогда за него заступился Якоби,50 академик: встал перед ним и сказал: "Если кто только осмелится тронуть Ивана Петровича, я тотчас выброшу за окно этого господина..." Ему сначала посоветовали быть поскромнее, "иначе вас выведут отсюда" -- сказали ему. Но пьяный академик ничего слушать не хотел и первого офицера, подступившего к Шульгину, действительно схватил за шиворот и оттолкнул очень значительно... Кончилось тем, что Якоби едва убежал в какой-то чулан от ярости офицеров, а потом, вышедши, заставлен был просить извинения у того, которого он толкнул так невежливо... Вот как подвизаются наши академики на поприще мирных искусств. Вот как проявляют свою силу!

На этом обеде Майков читал стихи Тотлебену. Эти стихи напечатаны во 2 No "СПб. ведомостей", но в печати выпущен один куплет, предпоследний. Вот он:

И вот теперь открылись вежды:

Во все колокола звоня,