Греч, дважды сеченный, с кликушей Шевыревым.
Сокальский
Это относится к статье Греча в "Северной пчеле" и к стихам, кажется, Шевырева...56
Кстати: над Шевыревым сострил один из студентов московских: перед празднованием юбилея, описывая все распоряжения для праздника, в письме к одному из петербургских студентов он заключил: "наконец, С. П. Шевырев будет петь стихи своего сочинения, а один из студентов будет аккомпанировать ему на арфе..."57
12 января
<Нрзб> рассказывал, что во время путешествия Александра Николаевича по России нашел он в каторжной работе одного старика, уже совершенно седого, истощенного, но все еще отличавшегося от прочих необыкновенной кротостью и простодушием в лице. Александр Николаевич обратил внимание на его физиономию и спросил, за что посадили его в рудники. Старик отвечал, что он сам этого не знает, и рассказал, что однажды он был где-то в гостинице, был немножко пьян и вышел на двор, чтобы.......... На дворе увидал он повозку и подошел к ней, как вдруг почувствовал, что его кто-то схватил сзади, посадил в повозку, закрыл, и через несколько минут отправились... Ехали-ехали и наконец приехали в каторгу... Между тем старик не помнил за собой никакого преступления, никакой тайной связи, никакой дерзости... Александр Николаевич записал его имя. Справились: в числе отправленных в ссылку такого не было... Отыскали как-то того, кто назначен был провожать преступника в день, названный стариком... Старик жандарм был еще жив и признался, что на первой же станции преступник умел как-то, деньгами и просьбами, выхлопотать себе у него позволения выйти из повозки и пройтись по двору. Спустя мгновение его уже не было. Жандарм, не ожидая подобного явления, напился -- и не мог догонять беглеца. Но хмель тотчас пропал у него, и он с удивительным присутствием духа схватил и посадил в кибитку человека, подвернувшегося ему под руку; запер его, тотчас отправился и, привезши к месту назначения, сдал под именем преступника, вверенного его хранению...
13 января
Однажды Николай Павлович встретил на улице одного воспитанника Училища правоведения, молодого человека, высокого, полного, здорового, и, прельстившись его молодецким видом, спросил: "Хочешь ко мне в службу?" -- "Я и готовлюсь к службе вашего величества", -- отвечал правовед. "Дурак", -- крикнул император.
Другой подобный случай. Один, тоже правовед, шел мимо Зимнего дворца. Только что он поравнялся с подъездом, как из дверей выходит Николай Павлович. Правовед остановился, чтобы не пересекать дорогу государю, и сделал ему честь. Николай Павлович взглянул на него и вдруг спрашивает: "Не в военную ли службу просишься?..." Правовед, который не хотел вовсе быть солдатом, отвечает: "Я бы не посмел для этого останавливать ваше величество, так как недавно еще было запрещено беспокоить августейшее внимание подобными просьбами -- на улицах". (А действительно, за несколько дней пред тем напечатано было в газетах, что кто хочет в военную службу, тот обращайся к особо назначенным для этого людям, а не смей беспокоить государя на улице и на прогулке, как это до сих пор делали.) Возмущенное таким ловким ответом, его величество вскричало: "Болван!", село в экипаж и уехало.