Вот еще два анекдота о Райковском.58 Одна степная помещица привезла своего сына в университет. Он был довольно хорошо приготовлен, кроме закона божия. Нашедши здесь знакомого священника, она просила его рекомендовать умного законоучителя, который мог бы приготовить ее сына. Тот сказал ей, что приготовить может здесь каждый священник, но только от этого мало им пользы будет; а для успеха в экзамене нужно обратиться к университетскому законоучителю... Тут священник объяснил им все дело и, будучи знаком с Райковским, взялся съездить к нему и попросить его об этом. Приезжает, рассказывает, в чем дело, и просит дать два-три урока молодому человеку, прибавляя, что ему дадут 150 руб. ассигнациями за урок (тогда еще были ассигнации)... Райковский отвечал: "С величайшим бы удовольствием сделал это для вас, но верите ли, решительно ни одной свободной минуты теперь не имею..." Дело было перед экзаменами.
В другой раз один студент, которому нужно было держать у попа окончательный экзамен, перед самым экзаменом однажды в университете при всех студентах спросил его: "Не хотите ли, батюшка, купить кусок голландского отличного полотна за дешевую цену: у меня есть теперь". Зная, что значит подобная продажа перед экзаменом, Райковский сказал ему: "Да, мне нужно полотно, пришлите ко мне..." Накануне экзамена студент присылает кусок отличнейшего, дорогого голландского полотна и -- выдерживает последний экзамен, но только на другой же день присылает человека, спросить, угодно ли батюшке купить полотно, -- за 60 руб. кусок, -- и если не угодно, то чтобы батюшка потрудился отослать его назад с этим человеком. Опасаясь скандалу, батюшка должен был отослать полотно.
15 января
Генерал Симборский говорил у <нрзб> в присутствии <нрзб>, который передал мне это, о Людовике-Наполеоне, что это человек необыкновенного ума и что он имел личные неприятности с Николаем Павловичем. Когда Мария Николаевна путешествовала по Германии и, кажется, Швейцарии, Людовик-Наполеон заметил однажды нашему посланнику Киселеву, что, "вероятно, наша кузина (по Максимилиану) посетит и нас". Киселев отписал немедленно к Николаю Павловичу, но этот, вопреки всем правилам вежливости, написал Киселеву, да и к дочери, чтобы ни под каким видом не сметь заезжать во Францию. Киселев должен был передавать Людовику-Наполеону эти "ни под каким видом", -- и, несмотря на весь лоск и смягчение фразы, тогда уже можно было видеть, говорил Киселев, что этот человек даст щелчок русскому императору.59
16 января
Однажды случился пожар в СПб. Николай Павлович проезжал мимо в самом начале пожара, остановился и начал наблюдать. Пожарная команда из ближайшей части была уже тут, но обер-полицеймейстера еще не было. Прошло несколько минут, прежде чем заметили государя. Наконец <4 слова зачеркнуты> вдруг разнесся в толпе и в команде шепот: "Галахов, Галахов едет",60 и дело закипело. Все стали деятельнее, везде работали; между тем Галахов появился только через несколько минут. Николай Павлович озлился на то, что его величество менее замечают, чем Галахова, и, во-первых, не приняв в соображение дальности расстояния, разругал его за поздний приезд, а потом осведомился, почему узнают его приближение задолго до приезда. Кто-то объяснил ему, что это узнается по особенному крику кучера обер-полицеймейстерского. Он даже берет взятки за это с квартальных и частных и брандмейстеров, чтобы показывать им заранее приближение начальника. А голос у него действительно был очень сильный и как-то страшный... Узнавши все это, Николай Павлович сделал кучеру Галахова запрещение кричать при проезде по улицам, что, говорят, отняло у него частичку его постоянных доходов... Сам же Галахов, чтобы не подвергнуться другой раз выговору, распорядился касательно пожаров весьма ловко. Он приказал, чтобы по усмотрению огня в каком-нибудь здании тотчас отправляли к нему гонца, а шары вывешивать погодили бы и вывесили только тогда, когда, по расчету, курьер уже должен быть у Галахова и довести до его сведения о пожаре; после этого выводить и запрягать пожарных лошадей. Таким образом бывает обыкновенно, что обер-полицеймейстер приезжает на пожар в одно время с пожарной командой, что ему доставляет благодарность высшего начальства и удивление его точности. Правда, иногда целый дом сгорит, прежде чем пожарные явятся тушить пожар; но что же делать? Надо же подождать начальника полиции. Иногда случается, впрочем, что Галахова не найдут дома и посылают за ним в другое место. Тогда, очевидно, он должен опоздать немножко. В этом случае, если, приезжая на пожар, находит он здесь кого-нибудь из царской фамилии или из близких к ним, он прямо старается броситься в какую-нибудь лужу, стать под пожарную трубу, потереться около обгорелых бревен и т. п. -- и потом в таком виде явиться к высокой особе с свидетельствами своего усердия и неустрашимости. Если же нет ничего подобного и пожар где-нибудь на Охте, то он преспокойно становится напротив горящего дома, закуривает от головешки сигару и, вдали от огня, покрикивает иногда на брандмейстера, который трудится в самом пламени.
С этим почтенным человеком случилась однажды такого рода история. Явилась к нему женщина жаловаться на мужа, который нещадно бьет ее. Галахов говорил сначала, что разбирать -- это не его дело; но потом, вняв ее слезным мольбам, велел прислать его к себе. "Да он один-то не пойдет к вам, -- отвечала она, -- дайте мне жандарма, чтобы он его привел к вам..." Галахов согласился, призвал жандарма и приказал ему привести того человека, на которого укажет эта женщина. Отправляются, и женщина эта прямо идет в английский магазин, набирает там на несколько тысяч рублей мелких вещей и велит уложить их в карету, которая как-то очутилась тут же, за деньгами же просит послать с ней одного из приказчиков, с которым она разочтется по счету дома... Соглашаются; она выходит из магазина с приказчиком и, указывая ему на дожидавшегося при входе жандарма, говорит: "Ступайте с ним, а я поеду и сейчас буду дома". Ничего не подозревая, приказчик отправляется с жандармом, является к Галахову, и тот грозно начинает вопрошать его: "Как вы смеете вашу жену бить?"... Неженатый приказчик сильно сконфужен, не знает, что делать, а обер-полицеймейстер ругает, ругает, ругает его -- немилосердно... наконец... приказчик осмеливается представить свой счет -- и дело объясняется... Убыток в этом деле понес, однако, магазин, а не Галахов...
17 января
Николай Павлович однажды рассердился за то, что в лагери какого-то полка, близ Петербурга, ездило множество дам, и приказал, чтобы ни одной никогда не было. Приказание исполнено: съезды прекратились. Но вдруг через несколько дней Николай Павлович приезжает сам в лагери и встречает одну девицу, которая собиралась садиться в карету и уезжать. Он тотчас велел ее задержать и, не думая долго, закричал: "Барабан!"... Притащили несчастную к барабану; с ней обморок, но ее, без чувств, все-таки положили головою на барабан и таким образом остригли ей косу. Затем Николай, очень довольный собою, отпустил ее. Это была дочь одного генерала, приехавшая повидаться с своим отцом.