Начавши читать перевод г. Шершеневича, мы заметили, что язык в нем довольно легок и даже жив. Видно, что г. Шершеневич может писать хорошо по-русски, и если бы не стеснял его стих и подлинник, неправильностей в его языке нашлось бы не много. Но слова нелегко ложатся в стих под пером его, для выражения Виргилиева он не может приискать соответственной формы в русском языке и потому употребляет выражения обветшалые, соединяет со словами какое-то странное значение, сочиняет их как-то насильственно. Часто в живой речи, в прекрасной картине вдруг попадается такая фраза, которая решительно разрушает все благоприятное впечатление. Таких-то случайных неправильностей, неловкостей и т. п. можно найти по нескольку на каждой странице, и они-то вредят литературному достоинству перевода.
Мы разберем некоторые частности.
У г. Шершеневича очень часто встречаем дурное размещение слов: родительный падеж пред именительным; глагол -- на конце или в средине между двумя словами в одном падеже, вообще -- зависящее прежде того, от чего зависит.
Например, беспрестанно встречается: неба царица, неба владыко, ветров порывы (стр. 4); ветров владыко, Ахиллеса рукою; сильное вод колебанье (5, 6); косматого леса черный хребет (7); Тевкров судьба, Рутулов войско, Ассарака потомки (9), брани врата, легкой одежды волны (10), Агенора город (11), судьбы повеленье, судов возвращенье, матери образ (12), и пр. и пр. неисчислимое множество...
То же повторяется с прилагательными: без всякой нужды ставятся они позади существительных. Вот примеры: призраком ложным, фимиамом сабейским (12), битвы, молвой разнесенные далеко (13), в шлеме косматом, шатер белоснежный, Троил злополучный, длани могучей, песок бороздя копьем извращенным (?), жены троянские, со щитом полулунным, битвы кровавой, красоты несравненной (14)... Более приводить примеров -- бесполезно: их каждый тотчас найдет на каждой странице... В некоторых местах это еще не так заметно, но в других прямо бросается в глаза, и стих г. Шершеневича напоминает стихотворения первых годов нынешнего столетия. Тогда возможны были такие вольности, но теперь мы имеем право быть взыскательными. После Пушкина и Лермонтова русский стих может избавляться от этой принужденной, неестественной расстановки, может идти легко и свободно...
Еще менее извинительны те выражения, в которых не на месте поставлен глагол. Это чрезвычайно много вредит силе, легкости и изяществу речи. Например:
Если людей презираете вы и оружие смертных... (15).
Так он едва произнес (16).
Горе сама испытав, учусь помогать я несчастным (17).
Лавром священным чело увенчав и святою повязкой (44).