Первые епископы римские до Сильвестра, даже до Гильденбранда -- Григория VII, не были светскими владетелями, не были королями. Как же папа, если он хочет быть их истинным преемником, может иметь светскую власть?
Итак, папа, для чести своего служения, для чести своего священного сана, для чести христианства, церкви, религии, для чести веры и евангелия, для чести Христа-бога, не может больше, не должен больше быть и не будет больше королем. И когда мы уничтожим его светскую власть, тогда только дадим мы религии в Италии этот светлый и лучезарный венец, которого она только и может ждать от итальянской свободы.
Но папа хочет быть королем?.. Он имеет покровителей, которые хотят, чтобы он оставался королем?!. А мы этого не хотим! (Продолжительные рукоплескания.) И так как он не может оставаться королем, то найдется и средство какое-нибудь для того, чтобы он оставил престол Виктору Эммануилу. И когда Виктор Эммануил будет на высотах Капитолия и вся Италия соберется вокруг его, тогда оправдается слово великого Макиавелли: "Пока в Италии будут папы, она не будет единою; но в тот день, когда папа перестанет быть королем, Италия сделается великой нацией, -- она создастся".34 (Рукоплескания.)
В заключение речи оратор указывает на средства, которыми может "создаться" Италия. Эти средства: женщины, журналы, духовенство.
"Женщины! Q них я больше буду говорить в другой раз. А теперь обращусь к ним лишь с несколькими словами. Когда наши итальянки поравняются в героизме сердца с женщинами Спарты, у нас будет нация! Молитвы, которые наши матери бормочут по-латыни и которых ни они, ни мы не понимаем, -- к чему служат эти молитвы? Не значит ли это терять время и усилия? Апостол Павел не сказал ли, что, молясь на языке неведомом, непонятном, -- не только теряют напрасно время, но и бога не почитают? Лучше, во сто раз лучше, попросту, по-итальянски сказать один раз "Padre nostro che sei in cieli", {"Отец наш небесный" (итал.). -- Ред. } нежели 150 раз, на всю длину ваших четок, пролепетать "Ave Maria", то есть 150 ненужностей каждый день. Теперь нашим юношам лучше взять ружье и идти защищать отечество, нежели учиться прислуживать при мессе. Матери! Не тем вы можете теперь увенчать и украсить себя, чтобы сделать из своих детей ипокритов35 и ханжей, но тем, если вы можете сказать: мой сын помогал возрождению Италии! (Сильные рукоплескания.) Матери! Пусть рукоплескания этого народа ободрят вас к тому, чтобы воспитывать отныне не служек церковных, а солдат, патриотов... Да здравствует же добродетельная мать-итальянка! (Новые рукоплескания.)
Журналы! Их много в Неаполе, а Неаполь первенствует во всей Италии по сокровищам своего гения, своей философии и поэзии. Журналистика должна пользоваться этим прекрасным оружием для пользы отечества. Журналисты! Ваше призвание велико, благородно и возвышенно... Совершайте его как народную святыню! Оставьте упреки, сплетни, личности, которыми ежедневно унижают себя так многие иностранные журналы... Решитесь, однажды навсегда, посвятить себя воспитанию, вразумлению, образованию народа, в видах итальянской народности, итальянского единства, надежд Италии, ее будущего, ее короны!
Духовенство... Одно слово теперь, потому что я еще обращусь к нему в другой раз... Теперь скажу только: я благодарю бога, что в среде его нашлись в Неаполе добрые патриоты, хотя, по правде сказать, они далеко не составляют большинства... Большинство неаполитанского клира -- по своим ли интересам, по ханжеству ли, по алчности ли, по дурно ли понятой покорности своему отсталому и австрийскому архиепископу -- показало себя враждебным итальянскому единству... Поэтому клир долженствует искупить, восстановить себя пред лицом Италии, и вот что скажу я ему теперь: клир, клир неаполитанский! Употребляй теперь в пользу Италии то влияние, которым ты до сих пор столько злоупотреблял в пользу Бурбонов и тиранства! (Рукоплескания.) Клир, клир неаполитанский! Ты злоупотреблял алтарем, священством, кафедрой и особенно исповедью... (Рукоплескания, особенно в женской половине слушателей.) Клир, -- чтобы угодить бесчестным обитателям этого дворца, ты унизился даже до ремесла шпиона и полицейского доносчика... Клир! Из-за твоих многочисленных доносов множество неаполитанских патриотов подверглись тюрьме, каторге, ссылке, казни... Клир, клир! Восстань же пред лицом Италии и Неаполя! Научись от твоих либеральных священников, от немногих членов твоих, умеющих быть истинными патриотами, -- научись служить отечеству, служить Италии, -- и мы перестанем проклинать клир тирании, чтобы хвалить, возвеличивать, благословлять клир свободы и народности итальянской". (Рукоплескания.)
После этого, без всяких искусственных переходов, Гавацци говорит: "Неаполитанцы, я кончаю, потому что я уже достаточно говорил сегодня". Затем он обещает им новую проповедь, на том же месте, на послезавтра, и провозглашает в заключение "виваты" Италии, Гарибальди и Виктору Эммануилу... Разумеется, толпа разражается исступленными "evviva!" и далеко провожает проповедника своими криками...
Не прибавляя никаких суждений о достоинствах и значении переданной нами речи, мы приведем еще вторую проповедь Гавацци, может быть самую замечательную из сказанных им. Она направлена против нетерпеливых либералов, хотевших свободы более для своих выгод и мало понимавших истинные стремления и нужды народа. От них, тотчас же по прибытии Гарибальди в Неаполь, пошли жалобы: отчего дурно то и другое, отчего там и здесь недостатки и неустройства. Одни кричали по глупости, потому, что действительно ожидали мгновенного, чудесного исчезновения всего векового зла, едва только Гарибальди явится в Неаполь, другие же пользовались людской наивностью для своих целей. Так, еще до сих пор клерикальные французские газеты не могут пропустить ни одного беспорядка в Неаполе, чтобы не сказать: "Вот вам и свобода, вот и либеральное управление, вот и Гарибальди... При Бурбонах не только ничего хуже не было, но еще, напротив, было гораздо больше спокойствия и порядка..." Гавацци, еще в первые дни после вступления Гарибальди в Неаполь, поймал подобные суждения и понял их опасность. Потому во второй своей проповеди он старается уничтожить их, вооружаясь на них с двух сторон: во-первых, он показывает их нелепость; во-вторых, убеждает народ держать себя так, чтобы не мешать утверждению свободы и не подавать повода к упрекам от людей, враждебных делу Италии. Проповедь эта стоила бы того, чтобы ее перевести всю сполна, если бы на русском языке удобно было передать все громы, обрушенные проповедником на бурбонскую тиранию, и все выходки его против ложных либералов. Мы попытаемся, впрочем, представить эту речь так, чтобы читатели могли составить о ней некоторое понятие. Вот начало: "Во всех странах и во всяком деле бывают недовольные. У нас недовольные, особенно те, которые проиграли свою партию, шепчут на ухо: "Ну, вот и Гарибальди пришел; вот уж он восемь дней в Неаполе; что же мы выиграли?" (Здесь оратор сопровождает слова свои выразительным и сильным жестом; потом начинает с живостью.) ...Что мы от этого выиграли? То, что Бурбонов здесь нет больше... Что нет Франциска II и свиты его шпионов... (Аплодисменты.) Вот что мы выиграли!.. Что хорошего мы приобрели? А что хорошего имели вы при Бурбонах? (В толпе: "ничего! ничего!") Ничего... Нет, хуже, чем ничего, у вас был ад кромешный... У вас было царство интриганов, разбойников, шпионов, палачей, царство политических убийц... вот ваши выгоды при Бурбонах! (Одобрение...) Что вы имели при Бурбонах, так это -- лишение всякой свободы мысли, всякой свободы слова, печати, собраний, всякой свободы быть человеком!.. Бурбон поставил над вашей жизнью полицию, благодаря которой вы боялись даже ваших родственников, вашей семьи... Вот какие преимущества имели вы при Бурбонах! (Сильные рукоплескания.) Бурбон оцепил вас полками сбиров,86 которым поручено было следить за вашими мыслями, словами и действиями и которые всё искажали, чтобы жить на ваш счет и чтобы, сверх того, опозорить вас и ваше итальянское имя и повергнуть в горе и нищету ваши семейства... Вот какие выгоды имели вы при Бурбонах! (Новые рукоплесканья.) Вы осчастливлены были полициею мошенников, в противность ее настоящему смыслу, потому что она должна защищать честных граждан против воров, мошенников и убийц, а полиция Бурбонов, напротив, покровительствовала ворам, мошенникам и убийцам против честных граждан. (Лживые рукоплескания.) Бурбон даровал вам суды, которые, когда не находили преступлений в народе, нарочно выдумывали их, чтобы ограбить этот народ... Иначе -- Викария, Низида... {Тюрьмы в Неаполе.} каторга, ссылка, виселица... Вот ваши выгоды при Бурбонах!.. Словом, при Бурбонах никакой свободы, никаких гарантий... Вы не могли тогда даже ночью на вашей постели быть хоть сколько-нибудь спокойными: домашний обыск каждую минуту мог возмутить ваше спокойствие... мог -- как не раз было доказано -- стоить жизни честным женщинам, которые, страшась позора для их домов и мужей, имели отвагу бросаться с высоких балконов, своей кровью смывая бесчестье, которое... (Взрыв страшных рукоплесканий заглушает конец фразы.) Словом, Бурбоны хотели из первого итальянского народа, первого по уму, по поэзии, по силе философской мысли, по художественным наклонностям, по стремлениям сердца и по любви к свободе, -- хотели сделать последний из народов Италии, угнетая и сдавливая неаполитанцев до того, что они не только не были итальянцами, но вовсе перестали быть людьми. Вот что даровал вам Бурбон! (В толпе крики и ругательства на Бурбонов.)
А что вам дал Гарибальди? Свободу, свободу, свободу! (Взрыв аплодисментов и " vvivat" Гарибальди.) И когда он дал нам свободу... (Радостный шум народа не дает оратору кончить фразу.) Дайте мне этот Везувий, дайте мне этот залив, дайте все эти красоты природы, которые делают из Неаполя земной рай, -- дайте мне их без свободы -- вы мне дадите пустыню, ночь, ад! (В толпе: "Отлично, отлично!") И дайте мне пустыню, голую скалу, дайте клочок земли самый дикий, бесплодный, заброшенный -- дайте мне их с свободой, и я сумею сделать из них рай! (Рукоплесканья.) Народ, не имеющий свободы, -- ходит во тьме; имея свободу, он ходит во свете. Благословен же свет и благословен тот, кто нам принес его!"