-- Однако вы теперь, мне кажется, слишком неосторожны, -- говорил Быстрицкий. -- Как можно так много говорить после болезни, и особенно этот кофей...
-- Помилуйте, да холера после себя не оставляет ровно никаких следов; я доктора спрашивал, он мне сказал, что все, что только может укрепить меня, в теперешнем положении мне полезно... Мне очень нужно подкрепить себя, видите, как я исхудал в этот день...
-- Да, холера перевернет хоть кого, -- отвечал Быстрицкий, которому, в самом деле, показалось, что Тропов очень похудел.
Через час Семен Андреич был дома в отличнейшем расположении духа и с радостью успокоил жену и дочь относительно болезни Ивана Васильича.
-- Славная натура, -- говорил он, -- переносливая натура... Вчера лежал без памяти, лица на нем не было, другой бы после этого с неделю еще пролежал да охал, а он сегодня уже сидит на постели и шутит, как будто ничего не бывало.
Таким образом, выдумка Тропова увенчалась полным успехом. Еще прошли два дня, и он совершенно выздоровел и отправился к Быстрицким, где опять посмеялся над своей болезнью, вопреки предостережениям Варвары Николаевны... и нашел случай сказать Наденьке, что теперь ее черед. Она отвечала, что захворает завтра же.
Совершенно счастливый, настроенный к любви и доверенности, вышел Тропов часу в седьмом вечера из дома Быстрицких... Отсюда до его квартиры было очень недалеко; он шел медленно, посвистывая что-то вполголоса, и уже почти у своих ворот встретил Изломова.
-- Здравствуйте, куда вы это пробираетесь? -- спросил он его.
Павел Гаврилович изумился и смотрел на Тропова такими глазами, как будто перед ним стояло привидение... Он решительно растерялся...
-- А ведь я слышал, что вы больны... холерой, -- наконец проговорил он.