-- Нет, я верую, что у каждого человека должна быть своя прекрасная минута: верую, что вы ниспосланы небом осенить светлым лучом мое теперешнее одиночество. Кроткая душа ваша сжалилась над сиротскою моею жизнью, и теперь, благодаря вам, я счастлив, я силен, я горд судьбой своей...
Глаза молодого человека засверкали...
-- Вот видите ли, здесь, под этим чистым небом, под этими деревьями -- душа расширяется, сердце наполняется радостью... О, какое было бы блаженство, если б...
Он не посмел кончить...22*
А вот еще объяснение льва (но званию) о том же предмете:
-- Поверьте, источники истинных наслаждений должны быть непорочны и чисты. Любовь, не освященная супружеством, чем бы она пи извинялась, всегда будет преступна, и голос совести всегда восторжествует. Теперь хоть и говорит романтическая школа, что брак -- одно только пустое условие, но это -- коварный обман; не верьте ему. Люди, которые излагают светским женщинам подобные правила, обнаруживают не любовь свою, а холодное презрение...23*
Несмотря на разницу тона, в этих трех речах удивительно много общего. Возвышенные фразы, пышная книжность выражений ярко обнаруживают сильное чувство говорящего. Разница же зависит единственно от разности положений. Лев Мар-линского, человек с пылкими страстями, высказывает свою любовь мечтательной Ольге по тому поводу, что она испугалась грозы; медведь Соллогуба, человек застенчивый, неловкий, нелюдимый, хотя очень умный, -- говорит с княжной, светской, избалованной, ветреной девушкой; лев Соллогуба рассуждает в маскараде с маской, которую он считает невинной провинциалкой, своей невестой, недавно приехавшей из деревни. При таких обстоятельствах от медведя и от льва даже трудно бы ожидать такого блестящего красноречия; но автор сам потрудился за них и вложил им в уста такую изящную, красноречивую речь, какой и не слыхано доселе между русскими людьми. Граф Соллогуб помнил, вероятно, правило Карамзина, что у нас должно не писать так, как говорят, а говорить так, как напишет человек со вкусом, и хотел дать образец для подражания нашим салонным героям.24* Доселе попытка его еще мало, кажется, имела успеха, но мы надеемся, что со временем она принесет полезные плоды и найдет достойных подражателей в наших гостиных. Эту надежду, кажется, разделяет с нами и сам граф Соллогуб. Несмотря на все изменения современного вкуса, он неуклонно продолжает свою методу -- заставлять создаваемые им лица говорить так, как они не говорят, но как должны говорить. В этом отношении мы но находим ни малейшей разницы между первым и последним произведением графа Соллогуба. В "Истории двух галош" молодой человек толкует с своим товарищем о славе следующим образом:
-- Слава, товарищ, слава! Видишь отсюда? Толпа, покорная пред именем твоим, волнуется перед тобой; всюду гремит молва о твоей славе. Слава, слава тебе!.. Женщины кидают тебе венки; мужчины с завистью рукоплещут тебе; бедный артист сделается владыкой толпы; гений возьмет свое место; музыка восторжествует!.. А я смиренно пойду за тобой и буду кидать цветы на славный путь твой... и пр.25*
Это было писано в 1839 году. А в 1856 году -- кто же не помнит, как объяснялся г. Надимов, крича, что надо крикнуть на всю Россию, и пр. Способ выражения тот же самый. Мало этого: в пьесе "Ночь перед свадьбой, или Грузия через тысячу лет", автор уверяет, что в 2853 году будут выражаться следующим образом:
Благодарю вас, друзья мои, что вы так радушно приняли мое приглашение. Согласие между артистами, отсутствие мелочного самолюбия для пользы искусства -- вот что отличает ваше полезное сословие. Садись сюда, прекрасный иностранец... они тебя рассеят...26*